«Булки»: ироничный рассказ Каси Кустовой — о нелегкой жизни московского среднего класса

Писательница Кася Кустова, автор романов «Инцел» и «Стены», вышедших в издательстве Inspiria, создала цикл из пяти рассказов — о москвичке по имени Яра, в которой многие узнают себя. Героиня отчаянно пытается следить за трендами, стремится посещать модные заведения и набирать лайки в соцсетях. Но каждый раз лишь утверждается в мысли, что выхолощенная картинка имеет мало общего с реальностью. С разрешения автора — и на эксклюзивной основе — планируем публиковать тексты из цикла все лето. Не переключайтесь.

— Я хочу в «Зою», — сказала Яра вслух, едва проснувшись от яркого мартовского солнца.

С идеей позавтракать в «Зое» она заснула еще вчера. Сладкая, как карамелька, которую медленно рассасываешь во рту ночью перед сном, мечта — проснуться завтра и первым же делом рвануть в модную пекарню. Всю ночь Яре снилось, как она ест вкусные свежие булочки, запивая кофе. Засыпать голодной — мучительно: и перед сном мечтаешь только о еде, и во сне видишь еду. Да и заснуть не можешь долго, ворочаешься: в животе урчит, сосет, происходят невидимые, но ощутимые протесты. Но что поделать — булки можно только с утра.

Олег рядом продирал глаза и зевал так, что за ушами хрустело.

— Олег, ну вставай. Ты же проснулся уже. Поехали на Лубянку, мы же хотели!

Олег почесал круглое волосатое пузо и потянулся к тумбочке — за айкосом. Тумбочка со стороны Олега была завалена пустыми сигаретными пачками и использованными ментоловыми стиками. Яра принципиально не хотела убирать мусор за Олегом. «Развел тут притон!» — ругалась она. Олег убирал только после того, как на него наорут.

— Щас покурю только, — пробубнил он сонно и выпустил Яре в лицо клубок пара от айкоса.

— Твой айкос воняет п******м, — Яра сморщила нос. — Давай быстрее. Поедем, я есть хочу.

— Куда?

— На Лубянку! В «Зою»!

— А, ты все про свои булки. Ну давай съездим, пожрем твои булки, чтобы ты начала мечтать о чем-то великом.

Пока Олег курил, раздуплялся и делал брутальные мужские потягушки (громко рыча), Яра встала с кровати, сняла домашнюю футболку, в которой спала, и достала из шкафа в коридоре свое лучшее серое пальто — прямое и длинное, почти в пол. Агата сказала, когда Яра скинула ей скриншот из магазина: «Тебе такое категорически нельзя носить. Ты будешь в нем квадратной и приземистой». «Съезжу померю все равно, очень уж нравится», — написала Яра. В пальто она внезапно оказалась красавицей. Оно стройнило и вытягивало, и Яра в кои-то веки почувствовала себя не грузной бабищей средних лет, а модной инфлюенсеркой из соцсетей. Яра купила его не раздумывая и тут же скинула фотку из примерочной Агате: «Видишь, как мне в нем красиво. Не зря примерила. Беру». Агата не ответила на сообщение, но поставила фотке свой царский лайк.

Яра перетянула свое и без того безупречно сидящее пальто кожаным пояском-шнурком: этот прием она подсмотрела у блогерши. Не без досады собрала с рукавов и лацканов катышки. Обула новые ботильоны с квадратными носами: Яра купила их с большой скидкой без примерки. Коробку оставили в постамате, и Яра с ужасом думала, с каким выходом из зоны комфорта она столкнется при возврате обуви в магазин, если та вдруг не подойдет. Но ботильоны оказались размер в размер и очень удобными, как тапочки, нигде не натирали. Это было очень хорошо, потому что Яра ненавидела разнашивать новую обувь. «Твоя обувь вся убитая, она мешает тебе создавать стильные образы», — сказала Агата. Это было то немногое, в чем Яра была с ней согласна.

— Я красиво выгляжу? — спросила Яра мужа, когда они вышли на улицу и она надвинула на нос большие квадратные очки (массмаркет, тысяча рублей).

— Ты моя самая неотразимая пупуня, — просюсюкал Олег. Яра хмыкнула: что взять с него — она если и куль из-под картошки нацепит, Олег будет считать, что это красиво.

— Я не как сноп с этим пояском? — спросила Яра.

— Че такое сноп?

Яра закатила глаза.

— Ясно все с тобой.

Несмотря на неприметное расположение во дворах Мясницкой, в пекарне было людно всегда, даже по утрам в будни. Но, если верить отзывам, выпечка там была просто волшебная. Яре не терпелось ее отведать, а еще Яра обожала модные места. Они, правда, больше разочаровывали, чем приносили радость: шумные, с близко стоящими столиками, с высокими ценами, с очередями на входе. Прозрачный предбанник «Зои» напоминал банку с сельдью. Яра с Олегом даже побаивались открыть дверь и тоже туда набиться.

— Весна пришла, — сказала Яра мрачно. — Это теперь так всегда будет, во всех местах. Никуда не сесть спонтанно. Каждый день нужно звонить и бронировать столик. Иначе нам светит только «Шоколадница» на районе.

— Летом народу будет поменьше, уедут же все, — сказал Олег. — Не переживай, пупуня. Давай булки просто с собой возьмем, не будем столика дожидаться? По дороге перекусим.

Яра тяжело вздохнула, открыла «Запрещенграм» и запостила в сторис свое селфи на фоне переполненной пекарни. Дополнила фото текстом: «В „Зое“ сесть невозможно. Вынуждена ВЫЖИВАТЬ в Москве. Драться за место под солнцем. Жизнь — борьба».

Кто-то вышел, и они зашли. «Мы бы хотели взять с собой», — сказала Яра приветливой хостес, положив телефон в карман пальто. «Пожалуйста, проходите, будете за девушкой в бежевой куртке». Девушка в бежевой куртке была в очереди навынос всего лишь второй. Им повезло, потому что за ними мгновенно образовался тянущийся до дверей хвост.

На витрине лежали не булочки, а произведения искусства. Баварские пончики с красным апельсином и бобами тонка, миндальные фланы и фундучные дениши, маритоццо с лимонным кремом. Яре были знакомы даже не все слова. Но она смотрела на выпечку, читала ценники и соотносила в голове: флан — это пирог из песочного теста с заварным кремом, а дениш — слоеная булка с начинкой. Сосиска в тесте, также слоеном. Хотелось попробовать все.

— Что желаете? — спросил парень на кассе.

Яра назвала несколько наименований, а Олег достал карту, чтобы расплатиться.

— Вам все в одну коробку можно сложить?

— Наверное, не стоит... сосиску в тесте вместе со сладким... класть...

Яра говорила, а глаза ее блуждали. Она увидела в углу знакомый пиджак с модным пятнистым принтом рыжей коровы. А затем услышала знакомый смех.

Агата в узких темных очках и в своем пиджаке сидела в большом кресле у окна и позировала. Ее позы были размашистыми и кричащими. Люди не пьют кофе в таких позах и с таким выражением лица. Агата лихо работала локтями, вытягивала ноги в сапогах-трубах, занимала собой много места. Фоткал ее тщедушный парень с сальным хвостиком в безразмерной футболке. Затем Агата сняла очки и посмотрела в сторону Яры, но куда-то мимо.

Яра стояла у кассы и думала, стоит ли ей помахать Агате. Наконец, после секундного раздумья, она неуверенно махнула рукой. Но Агата, естественно, не обратила на нее никакого внимания. Она даже не смотрела больше в ее сторону, а смотрела в камеру. А кассир пихал Яре пакет с булками.

— Че ты? Пошли? — спросил Олег, забирая вместо Яры из его рук пакет.

— Жирная она, — сказала Яра сквозь зубы.

— Кто?

— Никто.

Ей показалось, что зря она перетянула себя этим шнурком: выглядит как натужный нелепый стайлинг. Дешевые неактуальные очки вопиют о том, что она, как типичный представитель среднего класса, приобрела их на маркетплейсе. Длинное пальто забрызгалось грязью сзади. Еще и эти позорные катышки. И светло-серый неудачный цвет. Надо было купить что-то другое, более броское. А теперь они еще и взяли целый пакет сдобы, которую можно было не брать вовсе: стройнее они от этой сдобы не станут, а значит, она все дальше от мечты стать блогером, ведь блогерша должна быть худой.

Агата опять размалевалась как матрешка, думает Яра. Ее макияж устарел, так красились в 2016-м. Оправдывает ее только то, что на камеру надо краситься ярче, чем для жизни. Но в жизни такой мейк выглядит ужасно. И эти жирные длинные стрелки, и эти наращенные ресницы. Колхозно смотрится, особенно в одиннадцать утра. Но сапоги у нее клевые. Где брала? Уж явно не на «Вайлдберриз».

Агата всегда была небедной. Одевалась лучше всех в классе. Да только что с того, если она в четырнадцать лет весила восемьдесят два килограмма и занималась боксом. Фигура — чемоданчик. Черт тогда дернул Яру сказать, что у нее папа — профессиональный боксер и тоже занимается с ней. Агата сказала: «О, круто, давай поборемся» — и пробила ей своим кулачищем под дых. Потом Яра рисовала в тетради карикатуры на Агату и ее сестру-близняшку Алину и подписывала: «Мешок с г****м 1» и «Мешок с г****м 2». Интересно, они догадывались? Алина, кстати, сейчас живет в Швеции и весит килограммов сорок пять. Но Агата — она все еще толстая. Правда, Яра тоже.

Яра на ходу открывает новую заметку и пишет:

«я — заплесневелый воппер из рекламной кампании Бургер Кинг 2020 года».

— Зая, я тебя люблю! — говорит Олег, неся пакет с булками.

— Зая, а помнишь, как все шутили по поводу рекламы «Бургер Кинг» и писали свои вариации: «из-за леса из-за гор показал мужик-воппёр»? Помнишь, как у них в рекламе сгнивший бургер был? Вся булка в плесени?

— Ага, помню, — отвечает Олег.

— Прикольная была акция. Иногда мне кажется, все, что мне нужно, — это гигантские треники с начесом немаркого цвета, чтобы спрятаться в них от мира, — думает Яра вслух уже совершенно о другом.

— Давай купим тебе треники.

— Только я не хочу с «ВэБэ». Я хочу из «Питькиной».

— Да хоть из «Ешькиной», зая.

«Ты ж моя радость. Готов исполнить любое мое желание, любимка», — думает Яра растроганно, но вслух капризно говорит:

— Пошли домой.

Дома Яра перекладывает булки из коробочки на фарфоровое блюдо. Это блюдо ей подарила свекровь на день рождения — слишком большое и торжественное, чтобы есть из него каждый день. Яра мочит тряпку и протирает налипшее пятно от варенья, убирает из кадра пачку майонеза, грязную стеклянную солонку и металлическую салфетницу. В свете лампы над столом фактурные цветочки на кромке блюда бликуют, и блюдо кажется перламутровым. Айфон захватывает кадр, но попадает еще одно пятно — маленькое, от соевого соуса. Яра вытирает и его и снова делает кадр.

Выбирает шрифт Elegant, белый цвет текста.

«Лучшие булки Москвы ❤️»

Запостив фото, Яра надкусывает баварский пончик с тонка — крем моментально мощной струей эякулирует ей на джинсы.

Яра визжит матом. Олег несется к ней через всю квартиру. Грохот при этом такой, будто кто-то кувалдой стучит по полу.

— Что такое, зая?!

— Посмотри! На хрена столько начинки туда пихать? Он буквально сочится кремом этим, просто лопается.

— Уф, я уж испугался, думал, на тебя шкаф упал. Вкусно хоть? Дай тоже поем.

— Ничего особенного. Жирно.

Олег надкусывает дениш и тут же пачкает щеки и подбородок. Он поглощает выпечку быстро, громко чавкая, как мукбангер-АСМРщик. Яра хотела на него цыкнуть и закатить глаза, но она была занята вгрызанием в маритоццо. Доев булку, Яра облизывает пальцы и протягивает мужу салфетку.

— На, лицо вытри. Все грязное.

— У тебя тоже. Мы оба как чушки совсем.

— Блин, у меня еще и на кофте пятно. Жирное, не отстирается. Вся по уши уделалась кремом этим.

— Слушай, а как эти твои гламурные дивы едят эти булки в кафе, не обляпавшись? Это же невозможно. 

Он ржет заливисто и громко, никогда не заботясь о приличиях. «Че орешь как гиена», — всякий раз она делает ему замечание. Яра поначалу злится на мужа за его ужасные манеры, но затем заражается этим обволакивающим смехом, сдается и начинает ржать сама. Яра вытирает крем с кончика носа Олега и снова облизывает палец.

— Не знаю, — говорит она. — Наверное, они их вообще не едят.