«Книга извечных ценностей»: отрывок из романа Анчал Малхотры — о любви и искусстве каллиграфии

В издательстве «Дом историй» выходит книга индийской писательницы Анчал Малхотры — в ней автор рассказывает историю двух влюбленных, парфюмера и потомственной каллиграфистки, на фоне трагических событий, которые развернулись в Индии в конце 1930-х годов. «Книга извечных ценностей» не только увлекательная история о чувствах, но и настоящий экскурс в жизнь мастеров каллиграфии и создателей духов. С разрешения издательства публикуем отрывок из романа — об отце главной героини Алтафе.

Полуденная молитва закончилась, и Алтаф, выйдя из мечети, остановился, наслаждаясь ароматом роз. Зимнее солнце светило ярко, но в воздухе еще чувствовалась прохлада. Плотнее закутавшись в теплую накидку дуссу, каллиграф водрузил на голову каракулевую шапку топи и, сунув стопку бумаг под мышку, направился домой обедать.

Он, как обычно, сошел по ступенькам, ведущим от мечети, миновал расположенные с восточной стороны лавки, где царило оживление, и, пройдя караван-сараи — постоялые дворы, куда стекались ученые люди со всего света, чтобы обменяться идеями, — вышел на открытую площадь — майдан. По пути он с кем только не здоровался: с другими переписчиками, со знакомыми, владельцами лавок, даже с бхишти — тот тащил наполненный водой бурдюк из козлиной шкуры.

Подойдя к рынку Кашмири Базар, Алтаф зашагал улочками, вдоль которых с обеих сторон тянулись лавки изготовителей бумаги и переплетчиков: он совершал ежедневный визит к давнему компаньону. Дойдя до самого конца улицы, он остановился перед средних лет мужчиной с седеющей бородой: тот натирал раковиной до блеска сухой лист бумаги. Над входом в магазин висела табличка, на которой синим было написано: «Рахим Кагзи». Как и Алтаф, Рахим унаследовал свою профессию от предков. О чем любил лишний раз прихвастнуть: мол, несколько столетий тому назад в Самарканде его предки арабского происхождения обучились искусству изготовления бумаги от самих китайцев, плененных во время Таласской битвы. Была ли в его рассказах хоть толика правды, Алтаф не знал. Впрочем, семья Рахима вот уже не одно десятилетие снабжала его семью отменного качества бумагой, и этот роман между бумагой, кагаз, и чернилами, сияхи, виделся ему делом поистине удивительным.

— Салам, Рахим-миян, — обратился к мужчине Алтаф. — Как ты, как дела?

— А, устад-сахиб! По тебе часы сверять можно: каждый день приходишь в одно и то же время!

Мастер засмеялся, убирая раковину в жестяной ящик, где лежали другие такие же. Опустив закатанные рукава курты, он устало потянулся натруженными руками.

— Да вот, привык. — Алтаф улыбнулся и принялся оглядывать магазин.

— Аджкифармаиш? За чем пожаловал сегодня? — поинтересовался Рахим.

— У меня особый заказ — «Алифлейла» от одного приезжего из Багдада, нужно воссоздать точную копию вот этого, как можно точнее.

Положив кипу бумаг на стол, Алтаф вытащил из нее шуршащий лист из прессованных льняных волокон. Вернее, когда-то он был целым листом, а теперь представлял собой ветхий обрывок, истрепанный по краям, хотя каллиграфическую надпись еще можно было разобрать. По блеклому краю поля вился восхитительный цветочный орнамент в приглушенных красных тонах с вкраплениями синего и пыльно-золотистого.

Рахим бережно принял листок из рук Алтафа и поднес к свету.

— «Алифлейла»... «Тысяча и одна ночь». Машалла!¹ Сколько же этому обрывку лет?!

— Приезжий утверждает, что в свое время рукопись принадлежала его деду: сказки из нее в их роду читали из поколения в поколение. Лист — единственное, что от рукописи осталось, и он хочет, чтобы я его воссоздал. Рахим-миян, я хотел бы подобрать для этой драгоценности достойную оправу. Покажи мне свою тончайшую кашемировую бумагу.

Рахим, ловко обходя высившееся стопками бумажное сырье, повел каллиграфа через весь магазин в дальний его конец, к пачке бумаги в теплых тонах. По пути он то и дело лавировал между сотрудниками: одни разрывали большие тканые полотнища на лоскуты поменьше, другие занимались формовкой из папье-маше, третьи усердно сшивали рукописные и книжные страницы, лишь изредка поднимая голову. Семейство Рахима было хранителем древнего искусства, они готовили бумажную массу в домашних условиях с добавлением травы каи и выделывали бумажные листы небольшими партиями на берегу Рави.

Алтаф подошел к кипе бумаги и тронул верхний лист, слегка проведя рукой по его поверхности. Это была превосходная лощеная бумага, часто ее называли шелковой. Он одобрительно кивнул и положил на кипу свой обрывок для сравнения качества бумаги. Взяв лист, подержал его на вытянутой руке, глядя, как солнце просвечивает сквозь него. Перехватив взгляд Рахима, Алтаф еще раз одобрительно кивнул. Потом, поднеся лист бумаги к носу, вдохнул, закрыв глаза.

Рахим наблюдал за ним.

Наконец он, устад-сахиб, знаток каллиграфии, мастер по росписи манускриптов, положил листок обратно к остальным и в задумчивости почесал нос.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

— Гулаб, — тихо произнес Алтаф; воспоминание об аромате из мечети вызвало у него улыбку.

— Гулаб?

— Гулаб. Вард. Джаннат-е-вард, розовый рай. Я хочу, чтобы ты сделал для меня пачку именно такой бумаги. Только такая бумага достойна иттара розы.

— Что ж, у меня действительно есть ароматизированная бумага, однажды мне уже заказывали... с добавлением экстракта... где-то здесь должна быть…

И Рахим начал рыться повсюду, твердо вознамерившись перевернуть вверх дном хоть всю лавку. Однако Алтаф, прищелкнув языком, остановил его.

— Дай-ка я сам принесу тебе эфирное масло розы. Рахим кивнул.

— Принеси. И мы добавим его в бумажную массу как раз перед тем, как сформируем листы. Иншалла, выйдет божественно, как ты и желаешь.

— Иншалла², Рахим-миян, даже не сомневаюсь. Кхуда хафиз³.

С этими словами Алтаф собрал свои бумаги, поправил на голове топи и, прощаясь со старым другом, вышел.

До его дома было не так уж и далеко: сначала Кашмири Базар, потом Дабби Базар, а там пройти еще несколько улиц, и вот он, дом, выходящий окнами на великолепную Золотую мечеть. Алтаф шел не торопясь и в какой-то момент, глянув под ноги, заметил прямо перед собой темно-бордовый лист. Лист — изящной миндалевидной формы, редкого сочного оттенка — валялся на земле. Алтаф подобрал его и, смахнув пыль, положил в карман. Будет драгоценный подарок для самой драгоценной девочки.

¹ Арабское ритуальное молитвенное выражение, а также междометие, выражает изумление, радость, хвалу и благодарность Богу и смиренное признание того, что все происходит по воле Аллаха.

² Буквально: на все воля Аллаха. Молитвенная ритуальная форма у мусульман, произносится при упоминании действия или события, свершения которого желают.

³ Кхуда хафиз — Да будет Бог вашим защитником.