«Жаннет»: новый рассказ Каси Кустовой — из цикла о москвичке Яре

Публикуем третий рассказ современной писательницы Каси Кустовой (автора романов «Инцел» и «Стены»). В нем постоянная героиня цикла Яра пытается бороться с непрошеными гостями, а заодно задумывается о собственном месте в жизни. Рекомендуем прочитать и две предыдущие истории из серии о модной москвичке — «Булки» и «Ресторанобесие».

Яре пришел массивный заказ с «Озона»: пенка для умывания, гель для душа с ароматом «соленая карамель», книга с цветными фотографиями доходных домов Москвы в подарок маме, скандинавский детективчик для Олега, пачка разноцветных носков для него же и самая лакомая позиция — платье, которое Яра примеряла в магазине, но ее задавила жаба его покупать, а на маркетплейсе она нашла его на четыре тысячи дешевле.

Спустившись на первый этаж и выйдя из лифта, Яра обнаружила страшную картину: весь кафель возле лифта был перемазан отходами человеческой жизнедеятельности. Запах стоял соответствующий. Яра оцепенела, а потом собралась, достала телефон и сфотографировала уделанный экскрементами этаж. Как бесстрастный, видевший всякое дерьмо следователь на месте преступления: щелк-щелк-щелк. Она не знала, вернуться ли в квартиру и ждать, когда безобразие уберут, или пойти по своим делам, а затем возвратиться в загаженный подъезд. Но долго стоять и раздумывать в сей неприятной локации было невозможно, поэтому Яра юркнула к выходу.

— А вы куда! В какую квартиру! — крикнула Яра. От возмущения интонация получилась не вопросительная, а восклицательная.

— К Толику! — прохрипел один из бомжей.

— Здесь таких нет! — Яре все же удалось захлопнуть дверь у них перед носом.

Гнев всегда дестабилизировал Ярину нервную систему. От гнева она терялась, дрожала и не могла найти слов. Но сейчас Яра почему-то собралась, снова достала из кармана пальто телефон и весьма хладнокровно сфотографировала непрошеных гостей, отойдя на безопасное расстояние.

— Э-э-э, девушка... Девушка!

Они что-то орали вслед, но Яра пошла в «Озон». Когда она вышла с товарами, бомжей на лавке уже не было. Может, и слиняли, но скорей всего, проникли в подъезд с кем-то другим. Яра, закрывая нос рукавом, просочилась в лифт мимо бомжовского произведения (не осталось никаких сомнений, кто это наделал), доехала до своего этажа, влетела в квартиру и закрыла дверь на все замки. Дома никого, Олег ушел тягать железо в зал. Ванюшка гостит у бабушки. Хорошо, что он не видит всей этой жести. Но что будет, когда он вернется?

— Сегодня такое было! — сказал Олег, вернувшись из качалки. Захожу в подъезд, а мне навстречу идет бомж. Пьяный в говно и дико вонючий. И я его спрашиваю на всякий случай: «Ты бомж?» А он мне говорит: «Нет». И выходит из подъезда. И тут я понял, что это все-таки был бомж!

— Я написала сегодня в чат дома, — докладывает в истерике Яра Олегу свежие новости. — Люди говорят, бомжи уже давно околачиваются тут у нас, срут и ссут. И не только в нашем подъезде, но в основном в нашем. Одна женщина и орала на них, и наряд вызывала, это вообще не действует. Они живут в нашем подъезде на техническом этаже, который всегда открыт, и ходят срать на первый в знак протеста, они ломают входную дверь, вставляют в нее палки, чтобы ходить туда-сюда. Они только и делают, что срут, они делают это бесконечно. Консьержа в подъезде нет, и сборы на него организовать нереально, потому что половина жильцов на съемных квартирах проживает, и всем пофиг. Все готовы жить в г**** и терпеть. Я не знаю, я пойду жить на улицу и сама стану бомжом. 

В домовом чате соседи рассказали историю, что раньше в доме жила бабка Серафима по прозвищу Хиросима, которая в знак протеста из-за того, что заварили мусоропровод, выкидывала мусор и помои из окна соседям снизу на балконы. И что, если бы Серафима была еще жива, она задала бы жару всем бомжам. Подъезду явно не хватало боевого духа в лице бойкой активистки. Но стать такой бойкой активисткой Яре было не под силу. Она понимала, что не пробьется сквозь равнодушие вялых жильцов-амеб, которые согласны сосуществовать с фекалиями, лишь бы не платить пятьсот рублей в месяц за консьержа. Как только Яра писала в чат: «Давайте голосовать за консьержа в первом подъезде», разворачивался спор. Люди писали: 

— Посадите вы эту бабушку-божьего-одуванчика, и что она сделает против троих мужиков? Полицию вызовет? Полицию мы и сами вызвать можем.

— И как этот консьерж будет не пускать бомжей? Через парадный вход они, может, и не пройдут, но в доме два входа, а черный никак не охраняется, и они спокойно проходят через него.

— В доме четыре подъезда. Консьерж нужен в каждом, потому что бомжи не только в вашем подъезде живут. В каждый подъезд нужно как минимум две или три смены. Это очень много денег. К тому же ночью консьерж дежурить не будет и бомжи все равно зайдут.

В чат прилетает фото: кто-то поднялся на технический этаж и сфотографировал место обитания вонючих товарищей. Повсюду разбросаны тряпки, картонки, бутылки, тарелки от «дошика», навалены окурки, в углу сыреет темная лужа. Тряпки сфоткали крупным планом отдельно: на них копошатся какие-то серые личинки. Яра поставила к публикации реакцию: эмодзи, выражающий ужас, напоминающий картину Мунка «Крик». Кроме нее такую реакцию поставило еще семь человек.

Было решено приобрести на «Озоне» десять килограммов хлорки и рассыпать по этажам. Но другие жильцы написали жалобу, пришла уборщица и смыла весь порошок.

— Аллергия на хлорку у них, видите ли, есть, а бомжи им не мешают.

— Какие еще варианты? Стекло, гвозди?

— Нельзя гвозди. У нас в подъезде спортсмен живет, по лестницам бегает.

— Люди, вы что, какое стекло, какие гвозди? Может, просто мелкую гальку рассыпать, чтобы не улеглись?

— Вы им Черноморское побережье устроить хотите?

— А может, мужчины из этого чата соберутся и поговорят с ними по-мужски? Чтобы раз и навсегда забыли сюда дорогу.

— Вы наших мужчин, пожалуйста, не подставляйте. А то мы уже почти соучастники. Сидеть еще из-за бомжей не хватало.

В чат прилетает фото. Женщина с крашенными в иссиня-черный волосами, в темных очках на опухшем лице, в сильно потертой серебристой куртке и в лосинах лежит на лавочке у подъезда. Возраст трудно определить, как и у всей этой сильно пьющей неприкаянной касты.

— Это мадам Жаннет. Она с ними. Я слышал, они ее так называли.

— Ужас, до чего женщина может опуститься.

— А очочки-то у нее стильные. И волосы красит.

Яра ставит реакцию: плачущий в три ручья эмодзи.

Яра едет в трамвае, спускается в метро, положив очки в сумку. Она едет до станции «Кузнецкий Мост». Прямо на выходе из метро есть арка, в которой стоят лавочки, а на них в теплое время года всегда спят бездомные на своих огромных тюках с тряпками. Но сегодня там их нет. Видимо, еще недостаточно потеплело. Яра без примерки покупает кардиган трендового цвета сливочного масла, схватив первую попавшуюся под руку вещь, а затем с бумажным пакетом модного бренда идет в свой любимый ресторан «Дореми». Ресторан популярный, но с утра есть свободные столики. Гламурный, розовый, фотогеничный интерьер, блестящая мишура по типу советского «дождика» свисает с потолка, переливаясь на полуденном солнце. Блики прыгают по винным бутылкам, стоящим на высоком стеллаже у стены. Меню по мотивам сериала «Секс в большом городе» — Яра заказывает из него розовую пасту с рикоттой и шпинатом и безалкогольный коктейль с кислинкой, а на десерт заказывает тарталетку. Фотографирует еду, фотографирует пакет из магазина и свою дорогую сумку, фотографирует розовый абажур и свисающий с потолка разноцветный «дождик». Постит сторис уже почти рефлекторно.

«Я такая вся из себя дива, покупаю модную одежду, хожу в такие красивые места, а сама живу в бомжатнике в прямом смысле», — думает она, понимая, что паста от расстройства не лезет в горло. Яра отодвигает тарелку с пастой в сторону, съедает тарталетку и снова берет в руки телефон. «Что делать, если в подъезде поселились бомжи?» — спрашивает она у нейросети. Как не хочется уходить из этого чистого, розового, светлого зала.

— Ароматная братва выломала замок в четвертом подъезде.

— Только что столкнулась с двумя пьяными и обоссанными джентльменами. На мой вопрос «куда?» ответили «к Толику». Я сказала, что вызываю полицию. Они кивнули, сказали «вызывайте» и уехали на лифте «к Толику». Вот и что я должна была сделать против двух мужиков? Отвратительно, конечно. Воняют ужасно.

— Да что полиция сделает. Они их выгонят, а те опять зайдут.

Яра пишет:

— Я погуглила сегодня: надо звонить в социальный патруль. Но забрать их могут только с их согласия. Типа надо, чтобы их уговорили с ними ехать. Вот телефоны. И заявку на дезинфекцию оставить надо.

Тринадцать сердечек, семь аплодисментов. Это ее звездный час в домовом чате.

Яра стоит у окна, скрестив руки на груди. В комнате выключен свет. По потолку бегут длинные лучи от фар. У подъезда тормозит белый фургон, из него выходят мужчина в очках и женщина с папкой, заходят внутрь. Яра успела разглядеть на обоих розовые резиновые перчатки.

— Приехали, походу, — шепчет Яра Олегу, сидящему в кресле с ноутбуком. — Социалка.

Она продолжает наблюдать из окна. Свет не включает специально, чтобы ее не было видно снаружи. Через двадцать минут в сопровождении работников соцслужбы выходят двое бездомных и садятся в фургон. Фургон трогается и уезжает.

— Увезли!

— 1 подъезд чисто.

— Мужчины вроде как сказали, что они благодарны нам, что мы их вызвали.

— УРА!!!

Яра читает сообщения в чате, продолжая зачем-то стоять у окна. В темном окне отражается зеленоватый фон чата в мессенджере.

— Яра, свет включу? 

— Подожди! — встревоженно останавливает она мужа.

Под окнами раздается женский вопль. Женщина идет по двору, шатаясь. Ее серебристая куртка поблескивает в свете фонаря и неоновой вывески магазина «Апельсин». Женщина подходит к стоящему у подъезда белому «Фольксвагену» и дергает дверь. 

— Выходи, тварь!!! 

— Машина-то пустая! — замечает Олег.

— Это Жаннет! 

— Выходи, сука!!! 

Мадам Жаннет пинает дверь авто и лупит кулаком по капоту. Затем она садится на корточки, привалившись спиной к машине, и воет. 

— Олег, они бросили ее, походу. 

— Ментов надо вызывать. Напиши в чат, спроси, чья машина.

— Олег, у нее голова в крови! О боже, фу. Скорую надо! Я сейчас позвоню.

Пока Яра звонит и сбивчиво объясняет ситуацию, Жаннет ложится на дорогу, вытягивает ноги и раскидывает руки. 

— Блин, она лежит прямо на дороге, стремно так-то. 

— Олег, может, ты спустишься?

У Яры проскальзывает мысль: спуститься. Но она смотрит на Олега.

— А-а-а! Я же с вами была-а-а!!!

— Блин, жуть. Мне спускаться?

— Капец, как быстро события развиваются, — бормочет Олег. — Видимо, можно уже не спускаться.

Яра читает домовой чат, не отвечая мужу.

— От нее ацетоном пахнет, как будто в нее кто-то сивуху влил.

— Она говорит, что живет на Цветном бульваре, просила ей такси вызвать. Рыдает. Но тут же скорая и полиция подъехала, очень быстро.

— Лоб весь в крови. Говорит, упала.

Яра смотрит, как мадам Жаннет кладут на носилки. Полиция тоже здесь. Осматривает «Фольксваген» на предмет повреждений. Не зафиксировав таковых, уезжает. Скорая тоже скрывается за углом, моргнув мигалкой. В одночасье двор опустел и стало тихо.

— Яра, теперь-то свет можно включить?

— Как хочешь, — отвечает Яра и кладет телефон на диван экраном вниз. Уведомления в домовой чат все еще приходят, но Яра выскальзывает в коридор и идет чистить зубы. Зубная паста, как назло, закончилась еще несколько дней назад, но Яра вспоминает об этом только перед сном уже который вечер. Яра выдавливает на щетку детскую пасту Ванюшки — розовую, с клубничным вкусом. И ей кажется, что она методично размазывает по полости рта клубничную тарталетку из «Дореми» за девятьсот рублей. Она сплевывает мерзкую сладкую жижу в раковину, умывает лицо и долго и пристально смотрит на себя в грязное зеркало.