Поиск

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница

В самый разгар пандемии Ани Кац — автор вышедшего в прошлом году романа «Хороший человек» — исследует, почему в период кризиса мы обращаемся к темноте, а не к свету


В последние деньки пандемическая зима бьет особенно сильно. В Нью-Йорке, где я живу, статистика заболеваемости коронавирусом не прекращала расти и небеса неумолимо продолжают заваливать город снегом. Боевой дух находится на рекордно низком уровне. Люди, способные работать дома, затаились, ожидая, когда пройдет самое худшее. Казалось бы, все, кого я знаю, ищут утешения в книгах и сериалах, но выясняется, что комфорт люди обретают в совершенно неожиданных произведениях.

Я всегда была неравнодушна к искусству, способному встревожить меня, поставить перед выбором, задать неудобные вопросы, но, когда коронавирус перевернул жизнь с ног на голову, я обнаружила, что едва ли могу переварить что-то другое. Мне не хотелось ничего поверхностного или смешного — никаких телевизионных соревнований по выпечке тортиков или пересмотра «Секса в большом городе». Всякая слащавость ухудшала мое состояние — вместо десертов я проглотила сериал Микаэлы Коэл «Я могу тебя уничтожить». Он повествует о расследовании изнасилования, и в нем нет простых ответов или классического хеппи-энда с наказанием насильника. Я также быстро прочла «Хаос» Тома О'Нила — погружение в историю убийств «Семьи» Чарльза Мэнсона, которое сильно меня напугало. Я перечитала самые мрачные романы Иэна Макьюэна об инцесте и убийствах; я проводила поздние ночи, пересматривая «Семь» Финчера, даже когда знала, что на следующее утро мне рано вставать. И сейчас я все еще жажду историй о темной стороне человеческой природы.

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 1)

Немало чернил было пролито психологами и антропологами, чтобы ответить на вопрос, почему так много людей тянет к страху и отвращению. Популярность подобной литературы и фильмов объяснялась болезненной увлеченностью и даже извращением, поиском адреналина, необходимостью компенсировать отсутствие опасностей в современной жизни и т. д. Если рассмотреть наше стремление к ужасу в более снисходительном ключе, то, возможно, его стоит объяснять как форму самосовершенствования. Некоторые утверждают, что триллеры работают как экспозиционная терапия травмы, то есть помогают преодолеть тревогу и стресс, погружая в страшные сюжеты в безопасной обстановке. Это способ без рисков исследовать наши страхи и переживать кошмары, которые, как мы надеемся, мы никогда не испытаем. Жуткие истории упражняют наше образное мышление, помогая бороться с собственными проблемами и обучая сочувствию к другим.

Возможно, именно так — считывая свои реакции в будоражащие моменты — мы лучше узнаем себя. Общепринятая мудрость гласит, что чтение делает нас лучше, потому что развивает чувство сопереживания, заставляя представить себя на месте героев. Погрузиться в книгу — означает убежать от реальности, вне зависимости от того, оказывается этот побег поучительным или ничего не приносит. Но существует такая литература, которую трудно читать, потому что вы не сопереживаете рассказчику и не представляете себя в описанных обстоятельствах. И это тоже нормально. Мы читаем набоковскую «Лолиту» не потому, что отождествляем себя с Гумбертом Гумбертом (хотя, может, некоторые и ставят себя на его место), и ценим роман Ричарда Райта «Сын Америки» не из-за того, что наша судьба выглядит лучше на фоне злоключений героя.

Впрочем, ряд книг очень неплохо угождает нашему желанию сопоставить нашу реальную жизнь с жизнью персонажей. Но задача литературы в том, чтобы бросать нам вызов, ставить нас в неловкое положение, не обещая ни искупления, ни назидания, ни исцеления. Искусство должно протестировать и вести нас за пределы нашей эмпатии. Именно с такой мотивацией я писала свой роман «Хороший человек» — мне хотелось выбить из колеи и запутать читателей. В каком-то смысле это был эксперимент: было интересно, как далеко я могла завести за собой человека, пока он или она не осознает, что в конце туннеля нет света.

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 2)

Сейчас, когда в реальной жизни многие впервые испытывают страх за себя и близких, оптимизм кажется фальшивым. Несмотря на неоднократные призывы к личной ответственности, происходящее вне нашего контроля. Будущее неопределенно, если не прямо антиутопично. Мы не уверены, можно ли чему-то научиться из бессмысленной траты времени, проведенного в замкнутом пространстве. Может ли нас сделать лучше горе последнего года? Но отрицание реальности кажется еще большим проявлением бессилия.

Поэтому в этих мрачных обстоятельствах я продолжу свое увлечение историями без счастливого конца. Эти книги заставили меня чувствовать себя лучше? Нет. Рада ли я, что прочла их? Да. Ведь у искусства нет социальной функции, оно не обязано обеспечивать комфорт.


МРАЧНЫЕ КНИГИ И ФИЛЬМЫ, КОТОРЫЕ СОВЕТУЕТ АНИ КАТЦ


«Счастливые несчастливые годы»
Флер Йегги

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 3)

Единственный роман, который я прочитала в этом году и который не могу выбросить из головы. На первый взгляд, это история платонической одержимости между двумя девочками в школе-интернате в Альпах; на самом деле — медитативное погружение в депрессию, нигилизм и неизлечимо отсталую жизнь.

«Батчерс кроссинг»
Джона Уильямса


Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 4)

Антивестерн Джона Уильямса исследует реальную жестокость, которая легла в основу наших представлений о ковбоях и жизни на американском Западе. Описание убийств бизонов на некоторое время отвадит вас от поедания мяса.

«Зодиак» (2007)

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 5)

Детектив Дэвида Финчера об охоте на маньяка, который называл себя Зодиаком, — мой любимый фильм, который я смотрю после полуночи. Жуткий, по-настоящему страшный и при этом поражающий своей упрямой неубедительностью.

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 6)

Ежи КосинскиПоистине захватывающий роман. Опустошения Второй мировой войны, увиденные глазами темноволосого, возможно, еврейского мальчика, бродящего по сельским деревням Восточной Европы.

«Робокоп» (1987)

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 7)

Классика боевиков 1980-х. Потрясающе прозорливая и жестокая сатира Пола Верховена осуждает корпоративную жадность и общество контроля. Она может с равным успехом вызвать и смех, и ночные кошмары.

«Темнота» (2017–2020)

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 8)

С этим превосходным немецким сериалом я провела большую часть лета. Хотя шоу начинается как типичная семейная драма о пропавшем ребенке, вскоре вы попадаете в лабиринт путешествий во времени, ядерного апокалипсиса и социального коллапса. Не слишком привязывайтесь ни к одному из персонажей и не ждите счастливого конца.

«Под мостом» Ребекка Годфри

Почему в это безрадостное время нам так нравятся тревожные истории? Отвечает нью-йоркская писательница (фото 9)

Душераздирающая книга Годфри может изменить ваше отношение к жанру тру-крайм. В 1997 году девочку-подростка Рину Вирк избивают и топят крутые девчонки, которых она боготворила. Здесь нет ни утешения, ни справедливости — только наследие расизма, бедности и травм.


Впервые текст был опубликован 12 февраля
2020 года на BURO. London

Статьи по теме

Подборка Buro 24/7