«Исчезнувшая без следа»: отрывок из викторианского романа — о таинственной пропаже молодой дворянки

Издательство «Подписные издания» совместно с «Яндекс Книгами» выпустило первый русскоязычный перевод произведения английской писательницы XIX века Кэтрин Луизы Пиркис. Интриге мог бы позавидовать сам Конан Дойл: из собственного дома исчезла 17-летняя Эми Уорден, всеми любимая дочь состоятельного отца. Что случилось с девушкой и жива ли она еще? За расследование берется лондонский сыщик мистер Хилл. С разрешения издательства публикуем отрывок из романа — о первом визите детектива в дом семейства.

— Сэр, вас желает видеть тот лондонский джентльмен, мистер Хилл, — докладывает дворецкий, войдя в комнату бесшумно и торжественно, будто на поминках.

— А, детектив, — говорит мистер Уорден, для которого большое облегчение ненадолго отвлечься от своих мыслей. — Проводите его в библиотеку, я сейчас приду.

Мистер Хилл, худощавый, благородной наружности, с орлиным взором и нюхом как у борзой, садится за стол в библиотеке и раскладывает перед собой записи.

— Привез вам очередной доклад, мистер Уорден и должен с сожалением констатировать, что продвижения крайне несущественны. Единственные новые сведения — да и те, боюсь, не заслуживают особого доверия — я получил от почтальона Джона Мартина. Он утверждает, что утром четырнадцатого числа видел вашу дочь в парке и по ее просьбе передал письма, пришедшие на ее имя с утренней почтой. Я спросил, точно ли он помнит, что это было в тот самый день, и он сразу признался, что не уверен в этом, поскольку юная дама частенько при встречах забирала у него адресованные ей письма. Я задал ему несколько уточняющих вопросов касательно этих писем, были ли они написаны мужской или женской рукой (нижайше прошу вашего прощения, сэр, но я вынужден выяснять подобные вещи), и он ответил, что не помнит, чтобы приносил мисс Уорден письма, написанные мужским почерком. Почтальону приходится верить на слово: боюсь, его показания не слишком существенны, тем не менее я внес их в свое досье.

— Я плохо понимаю, на каком основании вы его расспрашивали, — с некоторой натянутостью произносит мистер Уорден. — Я совершенно уверен, что у мисс Уорден не было никаких неизвестных мне корреспондентов. Она выросла дома, под неусыпной родительской опекой, и нигде никогда не бывала без меня или миссис Уорден. Если вы намекаете на то, что у нее существовали некие неизвестные нам отношения, должен вам ответить, что ваши намеки совершенно безосновательны. Я полностью уверен, что дочь моя испытывала симпатии лишь к одному нашему юному другу и соседу, причем с полного моего одобрения.

— Мне это известно, сэр. Кроме того, полагаю, что ни вам, ни кому бы то ни было уже нечего мне сказать по этому поводу. Не осталось ни одного обитателя здешней округи, которого я не расспросил бы во всех подробностях, проверяя и перепроверяя все, что мне сообщили. У меня в кармане карта, мною же и нарисованная, на которой обозначены все поля и речки, все лощины и укромные уголки на расстоянии в тридцать миль отсюда. Кроме того, у меня имеется перечень имен, возрастов, занятий и состава семей всех жителей упомянутой округи. Словом, сделано почти все, что можно сделать.

— Не говорите такого! — восклицает мистер Уорден, вскакивая со стула и принимаясь расхаживать по комнате. — Не говорите, что сделали все, что можно, и ваши трехнедельные труды не принесли никаких результатов. Неужели вы не можете заронить во мне хотя бы искру надежды, дать мне хоть какой-то совет?

— Я, мистер Уорден, могу и то и другое, — невозмутимо ответствует сыщик. —Нет нужды рассказывать вам в подробностях, как я разработал свою теорию и как шаг за шагом пришел к выводу, что дочь ваша жива. Вот вам искра надежды.

— Если она жива, ее могла постигнуть участь худшая, чем смерть! — вскрикивает несчастный отец, закрывая лицо руками. — Ибо смерть лучше бесчестия!

Повисает молчание; потом мистер Уорден все же берет себя в руки и спрашивает:

— А какой совет вы хотели мне дать, мистер Хилл? Это всяко лучше, чем ничего.

— Очень простой, сэр: наблюдайте и выжидайте; на данный момент больше ничего нельзя сделать. Мы проверили все гипотезы, отработали все улики, истинные и ложные. Если в деле имелись сообщники, мое присутствие их лишь настораживает, и, пока я здесь, ничего не произойдет; но я уверен: когда я уеду и жизнь вернется в привычное русло, один или одна из них так или иначе ненароком себя выдаст. Повторяю: наблюдайте и выжидайте и, как только у вас возникнут хотя бы малейшие подозрения, свяжитесь со мной — я по мере сил попытаюсь дать вам дельный совет.

— Постойте!—стонет мистер Уорден.—Постойте! «Жизнь вернется в привычное русло»? Вы думаете, кому-то по силам терпеть подобные муки ожидания? Неужели прямо сейчас вы не в состоянии сделать ничего — совсем ничего?

— Лишь одно, сэр, и это, с вашего позволения, я сделаю незамедлительно. Я успел недурно сойтись с вашими слугами и хорошо себе представляю, на что они способны, а на что нет; служанки — другое дело. Если позволите, я переговорю прямо здесь со всеми женщинами, находящимися у вас в услужении, начиная с судомоек, — запишу с их собственных слов их имена, возраст, род занятий и прочее. Вам, сэр, возможно, кажется, что я задаю много не относящихся к делу вопросов, но я не просто расспрашиваю, я наблюдаю и беру на заметку и могу с уверенностью вам сказать: если у кого-то из них совесть нечиста, от меня это не укроется.

Мистер Уорден звонит и отдает распоряжение лакею, тот передает его экономке, она, в свою очередь, скликает всех служанок и по одной направляет их к хозяину и детективу.

По просьбе мистера Хилла экономка остается в библиотеке на все время допроса.

— Возможно, мне придется время от времени уточнять у вас, верным или ложным является то или иное утверждение, — поясняет детектив.

Первыми приходят кухарки, красные от стыда. Мистер Хилл окидывает их взглядом, осматривает каждую с ног до головы и ограничивается тем, что записывает их имена, возраст и положение в доме мистера Уордена. Кухарок почти сразу же отпускают, и, пока выходит одна группа и заходит другая, мистер Хилл пристально вглядывается в пожилую домоправительницу, то и дело обращаясь к ней с дружелюбными замечаниями.

Горничных расспрашивают подробнее: одна делается очень бледна, другая густо краснеет. Одна отвечает невпопад, за что мистер Хилл ее бранит, другую экономка уличает в беспардонной лжи и тут же восстанавливает истину. После, впрочем, горничных тоже отпускают, а детектив, оборачиваясь к экономке, интересуется, где горничная мисс Уорден.

— Я должна за нее извиниться, сэр,— отвечает экономка. — Вы уж ее простите, будьте такой добренький. У бедняжки час этак назад ужасно разболелась голова, так она лежит у себя в комнате. Я, впрочем, готова ответить за нее на любые ваши вопросы.

«„Час этак назад“, — рассуждает про себя мистер Хилл,—то есть примерно тогда, когда я распорядился созвать слуг». После чего он вслух обращается к экономке:

— Миссис Несбит, а эту юную особу часто мучают головные боли?

— Да господь с вами, сэр,— отвечает миссис Несбит,—никогда раньше такого не бывало, да только мы же тут, сэр, в последнее-то время все сами не свои. Ах, господи! Горе-то какое!

Пожилая дама украдкой бросает взгляд на хозяина.

— Согласен, миссис Несбит, согласен, — сочувственно кивает мистер Хилл.—Именно об этом я и думаю. Вы не согласились бы передать от меня пару слов этой молодой особе? Скажите, что мне всего лишь нужно задать ей вопрос-другой касательно ее обязанностей и прочего в качестве горничной мисс Уорден, но ответы я должен услышать от нее лично. Если так будет удобнее, я зайду к ней в комнату, но так или иначе я должен ее увидеть.

Миссис Несбит тут же уходит выполнять поручение и минут через десять возвращается с горничной, круглолицей девушкой, с мелкими чертами лица, одетой для ее положения довольно щеголевато; держится она с уверенностью и достоинством, явно подражая молодой хозяйке.

Мистер Хилл, сохраняя привычную свою учтивость, воспитанно просит прощения за то, что вынужден был ее потревожить, и выражает надежду, что она скоро полностью оправится. При этом он не сводит глаз с лица девушки и продолжает сверлить ее взглядом по ходу всего разговора.

— Прошу вас, представьтесь, — просит он.

— Люси Уильямс, — отвечает девушка, нервически вздрагивая под его неотрывным взглядом.

— Живы ли ваши родители, мисс Уильямс?

— Нет, — отвечает она отрывисто. — У меня нет никакой родни.

— В том числе и брата, который раньше работал егерем в поместье по другую сторону от Данвича, а нынче отбыл в Америку? — уточняет сыщик.

Девушка окончательно теряет самообладание и разражается слезами.

— Как вы смеете меня оскорблять? — выкрикивает она. — Что вы знаете про моего брата Тома? Да по мне, он все равно что умер и лежит в могиле!

— Я немногое знаю про вашего брата Тома, мисс Уильямс, если не считать того, что он причинил вашим родителям немало беспокойства. Строго говоря, именно то, что сыну их с позором отказали от места из-за сговора с браконьерами, которые грабили его хозяина, и разбило им сердце. Но я вынужден задать вам еще один вопрос. Вы видели брата или слышали о нем что-то с тех пор, как он вернулся в наши края? Насколько мне известно, утром пятнадцатого августа его заметили неподалеку от этого дома.

Новый взрыв рыданий, а потом девушка обращается к мистеру Уордену:

— Сэр, и вы позволите, чтобы меня так вот оскорбляли у вас в доме? Я богом клянусь, что все время, пока я находилась у вас в услужении, я честно и добросовестно выполняла свою работу; никого не обидела ни словом, ни делом. Я всегда...

Новый поток слез.

— Тихо, тихо, Люси, — пытается ее утихомирить мистер Уорден, — никто вас ни в чем не обвиняет.

Потом он поворачивается к детективу:

— Возможно ли прекратить эти расспросы, мистер Хилл? Мне кажется, вы зашли слишком далеко.

— Я с радостью их прекращу, сэр, и должен сказать, что не вижу смысла продолжать расспросы. Мисс Уильямс, я бы посоветовал вам спокойно поспать у себя в комнате, это должно вам помочь. Всего хорошего, миссис Несбит, я вам искренне признателен за ваше усердие.

Он учтиво открывает перед экономкой дверь, и та выводит из комнаты все еще всхлипывающую девушку. Тут поведение детектива кардинально меняется. Он резко поворачивается к мистеру Уордену.

— Приглядывайте за этой девицей, сэр; я не зря провел бóльшую часть жизни среди всевозможных жуликов и сразу вижу, если у кого совесть нечиста. Девушка что-то скрывает, хотя я пока и не могу точно сказать, что именно. Но попомните, сэр, недели через две она совершит одно из двух: либо попросит расчет, сославшись на то, что ей в вашем доме тоскливо, либо сбежит. Предполагаю второе, исходя из ее нерешительности и отсутствия силы духа, но точно утверждать не могу. А вам лишь повторю прежний совет: наблюдайте и выжидайте и, как только что-то вызовет у вас подозрения, немедленно дайте мне знать.

С этими словами детектив откланивается, лошади мистера Уордена мчат его по шоссе в Данвич, а он угрюмо покачивает головой и бормочет себе под нос:

— Нехорошее дело, и, боюсь, худшее еще впереди. Никогда я еще не был в такой растерянности и на полшага вперед ничего не вижу; так что нам остается только наблюдать и выжидать.