«Будто досматриваешь сон в шесть утра»: Анастасия Постригай — о выставке Виктора Борисова-Мусатова

Есть художники, которых любишь по-особенному нежно. Которые идут с тобой рядом много лет — и кажется, будто у вас столько историй на двоих, хотя самих этих людей давно нет на свете. Ровно так вышло у меня с Виктором Борисовым-Мусатовым. Еще в РГГУ у нас была специальность «медиа в искусстве». Если честно, тогда никто толком не понимал, что это вообще такое: компьютер дома был далеко не у всех, а домашки приходилось приносить на дисках. Один из своих студенческих проектов я посвятила «Реквиему» Борисова-Мусатова и его главной героине — Надежде Станюкович. И вот спустя больше 20 лет я так рада, что в Третьяковке открылась соло-выставка этого художника «Гармония образа»! Ее правда очень не хватало.

Потому что раньше выходила обидная несправедливость. Залы с работами Борисова-Мусатова обычно были самыми пустынными в музее — там можно было назначать свидания, никто бы не помешал. Но ведь именно этот художник вместе с Михаилом Врубелем практически придумал символизм в русском искусстве и вдохновил мою любимую «Голубую розу» — объединение художников-символистов. А они, в свою очередь, оказали огромное влияние на авангард! Так мостик от Борисова-Мусатова перекидывается прямо к «Бубновому валету» и «Ослиному хвосту».

Но эта мощь стала очевидной и кристально понятной уже после смерти Борисова-Мусатова. Он прожил всего 35 лет, и современники даже не столько не смогли, сколько не успели понять его. Ему, конечно, доставалось от критиков — и обзывательство декадентом, и шпильки уровня «горбатого могила исправит» (а у него правда был горб из-за тяжелой травмы в детстве). Какое счастье, что художника это не останавливало и свою тихую революцию в искусстве он все равно совершил!

Выставка в Третьяковке не уводит в искусствоведческие дебри. Она создает то самое характерное ощущение, которое в целом оставляют после себя работы Борисова-Мусатова, — будто досматриваешь сон в шесть утра. Что-то на грани реальности и фантазии. Отдельный акцент в экспозиции сделан на экспериментах художника с фотографией — они начались еще с покупки аппарата Kodak в Париже. С тех пор частью его рабочего процесса стали фотоэтюды. А композицию он выстраивал очень тщательно. В саду нет роз, но они необходимы для композиции? Значит, художник будет покупать их каждый день в поисках натуры. Нужны старинные костюмы? Матушка сошьет нужное платье, старомодный парик тоже найдется. Заодно в ход пошли наблюдения: некоторые эффекты фотографий того времени хорошо смотрелись в живописи. Легкий расфокус, упрощение цветов, засвеченные детали, терявшие очертания, — эта эстетика переходила с кадра на холст.

Но все же в центре внимания оказывается не техника, а любовь автора к природе — чего только стоит пейзаж с грядкой капусты в самом первом зале! — и неизменные музы. Это сестра Елена, жена (ее тезка) и подруга семьи Надежда Станюкович. Такая у него получалась формула гармонии.

Младшая сестра художника появляется уже на самых первых работах, которые встречают зрителей на входе. У Виктора и Елены были совершенно особые отношения. И даже когда приходилось позировать в жару или на сентябрьском холоде, она вспоминала, что прекрасно понимала, почему это важно. Уже после смерти Виктора она прикладывала огромные усилия, чтобы не позволить окружающим его забыть.

Жена Борисова-Мусатова Елена Александрова тоже была художницей — училась в том же московском училище, а потом еще оттачивала мастерство в Мюнхене, у Антона Ашбе. Мусатов делал ей предложение дважды: в первый раз она отказала. А свое «да» сказала уже в Зубриловке — том имении, где рождались главные пейзажи. Там же она и позировала вместе с его сестрой для «Водоема».

Супругами Виктор и Елена успели побыть меньше трех лет. Овдовев, с маленькой дочкой Марианной на руках Елена взяла на себя очень важную роль в судьбе любого художника. Она устраивала посмертные выставки мужа и распределяла его работы по хорошим музейным коллекциям, чтобы они не ушли в небытие.