Почему нам нравится обсуждать внешность звезд — и что за этим стоит

Несмотря на то что общество ценит в том числе инклюзивность, интеллект и харизму, внешность до сих пор остается одной из главных тем для обсуждений и даже споров. Именно облик становится первым, что мы замечаем в человеке: он вызывает самую быструю автоматическую реакцию. Это связано с особенностями функционирования нашего мозга. За обработку визуальной информации отвечают древние структуры — миндалевидное тело и веретенообразная извилина. Они срабатывают мгновенно, за миллисекунды, еще до того, как включается сознательная оценка. Так, эксперименты Александра Тодорова из Принстонского университета доказали, что мы формируем суждение о человеке по лицу за одну десятую секунды, и, если мы будет рассматривать его дольше, это не изменит нашу оценку, а лишь укрепит уверенность в ней.

При этом мы бессознательно считываем то, что эволюционно было важно для выживания: признаки здоровья, силы, симметрии. Внешность запускает древний механизм оценки «свой — чужой», «опасен — безопасен», «привлекателен — непривлекателен». Во многом это определяется особенностями работы мозга, а не только индивидуальным вкусом.

Оценка внешности других людей также запускает в нас механизмы расщепления и проекции. Мы бессознательно приписываем знаменитостям собственные ожидания, страхи и внутренние конфликты. Они становятся своеобразным экраном, на который мы переносим представления об идеальном человеке, успешности, красоте или родительских фигурах. Современная культура и социальные сети усиливают нарциссические тенденции, поэтому известные личности нередко начинают восприниматься как эго-идеалы. От них ожидают полного соответствия высоким стандартам, а любое отклонение вызывает бурную реакцию.

При этом интересно, что разные типажи получают разную критику. Образы, ассоциирующиеся с материнской фигурой, чаще становятся объектами восхищения, им достается меньше агрессии. Их возраст принимается с теплотой, они воспринимаются как мудрые и достойные. Например, героиня Оливии Колман в «Короне» — пожилая королева Елизавета. Сдержанная, мудрая, принимающая возраст без тревоги. Это идеальная мать: ей разрешено стареть. А теперь Миранда Пристли из «Дьявол носит Prada» — властная, требовательная, отказывающаяся уступать место молодым. Ей восхищаются, но ее же хотят низвергнуть. Это плохая мать: она конкурирует с символическими дочерьми, и за это из идеализированной фигуры превращается в обесцененную.

Звезды, занимавшие ранее позицию секс-символов, напротив, с возрастом сталкиваются с еще большей критикой, поскольку перестают соответствовать ожиданиям аудитории. Есть агрессивные, сексуальные, провокационные типажи, к которым люди обращаются так же, как к собственным «неудобным» сторонам личности, — поддерживают или критикуют. Однако существуют и более нейтральные образы — трудолюбивые, дружелюбные, талантливые и в меру привлекательные, которые дают возможность ассоциировать с ними себя.

В то же время возрастные мужские фигуры, как правило, получают больше восхищения, чем женские. Герой Киану Ривза в «Джоне Уике» — с сединой, шрамами и тяжелым прошлым — с возрастом оказывается только привлекательнее. Общество дает мужчине право стареть иначе: отец должен оставаться опорой, а опора не может быть хрупкой. Как отмечает исследовательница Бренда Р. Вебер, мужское старение воспринимается как «опыт», а женское — как «проблема».

С темой веса та же история. Героиня Дженнифер Лопес в «Стриптизершах» — идеальный работник. Она в форме, она справляется и воплощает фантазию о результате через труд и дисциплину. А персонаж Шарлиз Терон в «Талли» — измотанная мать, которая получает возможность взять паузу не через усилие, а через «волшебного помощника». Результат без видимых страданий угрожает нашей картине мира, где награда должна быть заработана. Такая же динамика сейчас разворачивается в теме инъекций для похудения. Так публичные фигуры — и реальные, и вымышленные — становятся проекциями для внутренних конфликтов.

Звезда становится эталоном, по которому люди оценивают собственный путь, — в таком случае внешность превращается в символ успешности. В этом есть как положительные, так и негативные аспекты. С одной стороны, публичные фигуры могут расширять представления о норме: когда знаменитость открыто говорит о своих несовершенствах, это дает аудитории разрешение быть неидеальными. С другой стороны, механизм сравнения никуда не исчезает, и почти всегда это сравнение оказывается не в пользу обычного человека. Звезда существует в мире фильтров, мейкапа и ретуши — ее внешность «отрепетирована» и практически не бывает спонтанной. В результате аудитория начинает сравнивать свою повседневную реальность с тщательно выстроенным публичным образом — и почти неизбежно проигрывает. Особенно уязвимы в такой ситуации подростки: исследования связывают потребление контента из социальных сетей и интерес к образам знаменитостей с ростом их неудовлетворенности своим телом и риском развития расстройств пищевого поведения.

Главный парадокс заключается в том, что чем сильнее мы восхищаемся известной личностью, тем безжалостнее можем отнестись к ней при малейшем несовпадении с нашим представлением об идеале.

Внешность медийных персон — это театр, где разворачиваются общественные конфликты. Мы проецируем на звезд свое идеальное «я» и одновременно наказываем их за то, что они не могут ему соответствовать.

Разберем этот механизм на примере возраста. Мы одновременно хотим принятия возраста и в то же время требуем от знаменитостей не стареть. Когда у актрисы появляются морщины, часть аудитории восхищается, а часть обрушивается с критикой. При этом реакция на возрастные изменения почти ничего не говорит о самой актрисе — гораздо больше она говорит о нашем отношении к старению. Мы не всегда знаем, как принять собственный возраст, поэтому переносим этот внутренний конфликт на публичную фигуру и словно разыгрываем его через нее.

То же самое происходит и с весом. Исследовательница Бренда Р. Вебер отмечает: в публичном дискурсе стройное тело женщины читается как признак самоконтроля, а полное — как утрата контроля и «безумие». Когда мы замечаем у звезды лишний вес, то склонны осуждать ее, потому что не можем простить себе собственное несовершенство. Когда замечаем чрезмерную худобу — тревожимся, потому что она напоминает о нашей уязвимости. Внешность знаменитости становится экраном, на который проецируется наша собственная борьба с телом.

Несмотря на разрушительный потенциал, критика не сводится только к негативу. Можно выделить два принципиально разных способа критического отношения.

Первый — голос деструктивного внутреннего критика. Он звучит как эхо голосов значимых фигур из прошлого, которые ругали нас, стыдили или не могли принять. Этот голос не анализирует — он выносит приговор: «Это стыдно», «Это неприемлемо». За ним стоит желание наказать, а не понять или позаботиться. Такая критика разрушает и человека, на которого направлена, и того, кто ее произносит.

Второй способ связан с наблюдающим эго — способностью посмотреть на свои реакции со стороны и задать себе вопросы: «Почему меня это задевает? Что я проецирую на этого человека? Что эта реакция говорит обо мне?» Такая критика оказывается полезной, потому что возвращает нас к пониманию самих себя. Проблема в том, что публичное пространство устроено так, что первый тип критики распространяется мгновенно, а второй — гораздо медленнее, потому что такие мысли сперва необходимо отрефлексировать.

Желание покритиковать чужую внешность появляется у большинства людей. Вопрос в том, что мы делаем с этим импульсом дальше.

Первый шаг — понять, откуда он взялся. Можно попробовать сформулировать или выписать, что именно вызывает такую реакцию. Часто за критикой скрываются личные переживания: страх, стыд, зависть или проекция.

Второй шаг — проверить, насколько ваша оценка соответствует реальности. Мы не знаем, что стоит за изменениями внешности другого человека: болезнь, стресс, возраст или личный выбор. Именно здесь проходит граница между наблюдением и интерпретацией.

Третий шаг — определить цель. Если вы хотите просто выплеснуть раздражение, это не критика, а отыгрывание. Если цель — осмыслить явление, стоит говорить о стандартах, не переходя на личности. Не «как она ужасно выглядит», а «почему женщины до сих пор оказываются в ситуации, когда им приходится постоянно менять себя, чтобы соответствовать ожиданиям общества».

Форма разговора имеет решающее значение. Говорите не о человеке, а о явлении в описательном ключе. Оставляйте место для того, чего вы не знаете. Этичное обсуждение начинается там, где человек перестает быть объектом оценки и снова становится человеком — со своей историей, обстоятельствами и правом не соответствовать чужим ожиданиям.