«Зачастую мы любим то, что нам доступно»: Ольга Хейфиц — о том, что такое хороший вкус

«Добираться во всем до лучшего — счастливый удел хорошего вкуса».

Бальтасар Грасиан

О «тюрьме» хорошего вкуса

Вкус — это способность оценить культурную деятельность человека в целом, в разных областях: искусстве, гастрономии, внешнем облике. Я испытываю два противоположных ощущения в связи с тем, что называется «хороший вкус».

Хороший вкус — это ограничения.

Хороший вкус — это свобода.

Поговорим сначала об ограничениях. Человек с хорошим вкусом не может позволить себе самовыражаться вне рамок, определяющих вкус. Его зона комфорта довольно узкая. Он не получит удовольствия от плохо приготовленной еды, не насладится обычным вином, не оценит посредственной книги, не выложит в социальные сети откровенную фотографию — иными словами, он может позволить себе меньше, чем те, кто не связан условностями «хорошего вкуса».

Юрий Лотман пишет: «Отсутствие внешних запретов должно компенсироваться внутренними культурными запретами». То есть все-таки отменный вкус запреты предполагает. Получается, вкус — дисциплина недемократическая? Но ведь культура принадлежит всем. Люди в основном обладают чувственным и интеллектуальным аппаратом, а значит, способны оценить тот или иной культурный феномен.

Иммануил Кант считает, что трансцендентальная природа эстетической способности изначально общечеловеческая. Он полагает, что, с одной стороны, способность судить о вкусе опирается на универсальные познавательные способности, которые в принципе присущи каждому человеку, и выражается через переживание удовольствия или неудовольствия. Однако, с другой стороны, Кант настаивает на значимости культурного развития в формировании хорошего вкуса.

Вне культурного контекста, вне образования, вне широкого кругозора способность оценивать «остается грубой и неразвитой». «Из всех способностей и талантов вкус… есть именно то, что больше всего нуждается в примерах, в том, что в процессе развития культуры дольше всего встречало одобрение; это ему необходимо, чтобы вновь не впасть в грубость и не вернуться к элементарности первых опытов», — пишет Кант. При этом насмотренность сегодня, в эпоху переизбытка визуального, может сыграть с неокрепшим умом злую шутку, создав в голове определенный хаос.

Снова мы оказываемся на развилке. Что страшнее для творческой личности? Отсутствие вкуса? Или зажатость в рамках условностей? А может, вторичность как потенциальный враг любого искусства? Неоригинальность, неумение сформировать собственное видение под гнетом чужих идей? Или необразованность: незнание основ, неумение перенять мастерство учителей и вследствие этого техническая невозможность оформить собственные идеи?

О свободе как его обители

Пьер Бурдьё пишет, что идея вкуса связана с идеей свободы, так как предполагает абсолютную свободу выбора. Практика хорошего вкуса доступна людям, которые могут себе позволить выбирать.

Когда образ жизни — прямое следствие экономической необходимости (например, рабочие едят фасоль, поскольку не могут позволить себе что-либо другое), речь о развитии вкуса не идет. Следовательно, идея хорошего вкуса отсылает нас к свободе выбора. Или все-таки нет?

Бурдьё предлагает такое решение вопроса: у людей есть вкус к тому, на что они так или иначе обречены. «Вкус есть amor fati, выбор судьбы, но выбор вынужденный, навязанный условиями существования, которые, исключая как пустые мечты любую другую возможность, не оставляют иного выбора, чем вкус к необходимому», — пишет Бурдьё в своем ключевом тексте «Различение: социальная критика суждения».

Вкус — это не всегда просто личная симпатия, не всегда невинное «мне нравится или не нравится». Своим выбором человек демонстрирует, к какому социальному миру он принадлежит (особенно если он приложил известные усилия для того, чтобы оказаться в той или иной социальной роли). Мы выбираем одежду, еду, интерьер, музыку, манеру говорить и проводить время не случайно: все это работает как система знаков, призванная обозначить наш статус, уровень образования, привычки, среду. Имидж, если угодно.

Например, выбор еды, дивана или картины только кажется личным делом, но чаще всего выражает определенное положение в обществе. Посредством выбора человек отделяет себя от одних и присоединяется к другим: «это мое», «это не мое», «это для таких, как я», «это не для меня».

Отсюда вырастает то, что Бурдьё называет стилем жизни. Стиль жизни — это связанная система предпочтений: что человек ест, как одевается, что читает, какую музыку слушает, как отдыхает, что считает красивым, а что — вульгарным. Все это складывается в цельный образ, который выражает условия жизни данного человека или группы.

Все же в культурных предпочтениях немного свободы. Вкус формируется под влиянием среды: то, что человеку кажется «естественным», «красивым», «правильным» или «пошлым», во многом связано с его воспитанием, достатком, образованием и местом в социальной иерархии.

В формировании отношения к жизни большую роль играет наш стиль избегания неприятных чувств, психические защиты. Для взрослого современного человека психические защиты — способ избежать фрустрации и неприятных эмоций без потери самоуважения.

Нам свойственна психическая защита, которая помогает обесценить то, что нам недоступно, — благодаря обесцениванию человек превращает ограничения в достоинства.

Если ему недоступна роскошь, он может начать считать простоту, скромность и сдержанность признаком хорошего вкуса. Если он вырос в стесненных обстоятельствах, он может предпочитать практичное — роскошному, простое — утонченному, дешевое -— дорогому и воспринимать это как единственно правильный выбор. И наоборот: тот, кто привык к изобилию, может считать естественным вкус к редкому, изысканному или люксовому.

Получается, что зачастую мы любим то, что нам доступно, знакомо и соответствует нашему стилю жизни. Чтобы не раниться фантазиями о несбыточном. Бурдьё формулирует это так: «Вкус — это то, благодаря чему мы имеем то, что любим, потому что любим то, что имеем…»