Поиск

Домашнее чтение: "Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи"

Отрывок из бестселлера французского врача Батиста Болье

Домашнее чтение: "Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи"
Около трех лет назад начинающий врач Батист Болье завел блог о буднях французской больницы — вскоре блог стал настолько популярен, что ведущие издательства наперебой предлагали писателю от медицины превратить свои истории в книгу. Так появился бестселлер «Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи», который будет выпущен на русском языке в издательстве Corpus. Buro 24/7 публикует отрывок из захватывающей врачебной хроники

6 часов утра, в общежитии

Рядом с больницей был ресторан, где мы роскошно поужинали накануне вечером. Потом я потащил Пуссена и Бланш в соседний бар. Я пил, танцевал, а главное — я спал не один. Утром в моей постели лежала девушка. У меня трещала голова, вид стен в комнате вызывал тошноту. 

Пятнадцать лет назад интерны развесили украшения к Рождеству. Они так и остались висеть с тех пор. Чтобы довести декор до совершенства, его дополнили экзотическими деталями: цветочными гирляндами и постерами с изображением заката. В общем, фантазия на тему «Рождество на Гавайях».

Мы приняли в нашу компанию кита: ростом два метра, черно-белый, надувной, но наполовину сдувшийся. Его звали Вилли Декамерон. В конце вечеринки, когда один из нас чувствовал себя пьяным, грустным и одиноким, он танцевал с Вилли посреди зала.

Домашнее чтение: "Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи" (фото 1)

Мы жили в большой ветхой постройке. Стены покрасили дешевой краской прямо поверх облупившейся старой. Результат оказался предсказуемым. Но все же это был наш дом.

Никто не жаловался на нездоровые условия в общаге. В отличие от пола в больнице, здесь никто ничего не дезинфицировал. Санитарные службы обнаружили в водопроводных трубах легионеллу.

И нам запретили пользоваться душем...

Амели, не желая мыться в больнице, нашла способ защиты: она задерживала дыхание, быстро обливала все тело водой, выключала душ, намыливалась. Глубокий вдох — и снова под душ. Ополоснуться, выдохнуть, закрыть кран. Глубокий вдох. Возвращение к жизни. Таким упражнениям несложно обучиться. Но в один прекрасный день кто-нибудь мог упасть в обморок. Рискованно.

Дезинфекция должна была дать результат через две недели. Амели это не устраивало. Она пообещала найти решение значительно быстрее.

7 часов, по дороге в больницу

Каждое утро я посылаю солнцу египетское приветствие. Моя мать показала, как это делается, когда мне было шесть лет. Она опустилась на колени позади меня, подняла мои руки к небу, развернув ладони навстречу дневному светилу.

— Жизнь — это дар. Мы об этом быстро забываем. Чувствуешь тепло на лбу? Чувствуешь, как лучи скользят между пальцами? Ты чувствуешь — значит, живешь. Не забывай об этом.

Войдя в здание, я встретил Анабель. Она работала всю ночь. Несмотря на круги под глазами и изможденный вид, она была очень красива.

когда родственники застают тебя верхом на усопшей... Тут и слов-то подходящих не подобрать!

— Я опять лажанулась! 

— Перестань подвозить случайных попутчиков.

Она рассмеялась и рассказала о своих ночных приключениях.

Обычным людям, конечно, неведомо, что кардиостимуляторы разносят в клочья печи крематория. Когда пациенты умирают, прибор у них извлекают.

Было два часа ночи. Где-то наверху умерла пациентка.

Медсестра предупредила Анабель:

— Она велела ее кремировать, но у нее стоит кардиостимулятор.

Я его удалю до прихода родственников. Ты им сообщила?

Минут через двадцать.

Ночью люди и слышат плохо, и изъясняются невнятно. В общем, моя подруга поняла так, что родственникам собираются звонить через двадцать минут. А медсестра имела в виду совсем другое...

В отделении народу было полным-полно: в палату на место выбывшей пациентки уже поместили другую больную. Тело лежало на каталке в коридоре.

Кардиостимулятор извлечь не так-то просто. Со временем он прочно соединяется со своим хозяином: мышечные волокна растут, образуя связки между аппаратом и внутренними стенками грудной клетки.

Анабель старалась и так и сяк, напрягая все силы.

Сидеть верхом на еще не остывшем теле пациентки — такое трудно забыть.

Но когда родственники застают тебя верхом на усопшей... Тут и слов-то подходящих не подобрать!

Домашнее чтение: "Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи" (фото 2)

Начало восьмого, наверху

Жар-птица живо интересовалась тем, что происходит вокруг нее, постоянно требуя, чтобы ей рассказывали обо всех новостях. Полюбопытствовала, что там за оживление в коридоре:

— Я слышала, как отъехала «скорая». Что случилось? А твоя подруга Фроттис, она тоже с ними? Что-то серьезное?

Ей хотелось, чтобы в ее палате жизнь била ключом.

У меня была припасена для нее целая куча историй:

— В прошлом семестре я проходил часть практики в больнице, а другую — у доктора Спрута Кихота.

По вечерам, возвращаясь с практики, я ненавидел все человечество. Держитесь подальше от скептиков: это заразно

Он работал врачом в Ж. на окраине М., который находился на окраине Д. окраины черт знает чего. Короче, Ж. более всего подходило под определение жопы мира. Дон Спрут Кихот — хороший врач, к тому же старый врач, потрепанный жизнью и ужасно придирчивый. Дело даже не в том, что он терпеть не может румын, арабов, чернокожих, гомосексуалистов, младенцев, которые кричат слишком громко, и младенцев, которые кричат недостаточно громко, больных фибромиалгией, «рвачей и их пособников», президента и прочих... Нет, дело не в этом, а в том, что, «понимаешь, мир катится неведомо куда». По вечерам, возвращаясь с практики, я ненавидел все человечество. Держитесь подальше от скептиков: это заразно. Внезапно заболеваешь этим, как чумой, и в сердце наливаются бубоны. Однажды он вышел от больного и, встретив чернокожую женщину, которая несла на руках малыша в детский сад, обронил с безнадежным видом: «И тут они, где их только нет...» Я сразу же вспомнил о своей сестре, которую удочерили мои родители. Кожа у нее темнее самых темных полосок на шкуре бенгальского тигра. Позвонил ей вечером и потребовал, чтобы она родила мне как можно больше черненьких племянников и племянниц. Я с ними отправлюсь в Ж., и там под окнами доктора Спрута, нарядившись в юбки из пальмовых листьев, воткнув в нос кости и сделав вид, будто режем курицу, мы станцуем бамбулу.

Домашнее чтение: "Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи" (фото 3)

— Я тоже приду!  вскричала Жар-птица.  Если смогу, обязательно приду!

Я протянул ей руку, и она ее пожала: заметано.

Я люблю сестру и ее кожу цвета тигриных полосок. Моя светлая, почти белая грива прекрасно ее оттеняет, как Жозефину Бейкер ее жемчужное ожерелье. Она словно пантера-сирота, воспитанная в львином семействе.

— У меня есть еще одна старшая сестра, стоматолог. Жар-птица вытаращила глаза и в ужасе уставилась на меня. Я возмутился:

—  Ну почему люди так боятся стоматологов?

 Догадайся, умник! У них в кабинете приходится разевать рот и терпеть боль. По доброй воле туда не ходят.

 Но с моим стоматологом вы не знакомы. Рост метр шестьдесят, голубые глаза, улыбка, способная вызвать ливень над Сахарой. К тому же, если вам четыре года, она научит вас ездить на велосипеде и сочинять стихи. Я мог бы еще добавить, что она очень милая, но до этого никому нет дела. Всем ведь надо, чтобы она была хорошим врачом и не делала больно. Она такая и есть. У нее в кабинете висит большая белая доска. Человек садится в кресло. Она берет черный маркер и, как и всем своим пациентам, объясняет: «Смотри, вот твой зуб. Я сейчас сделаю то-то и то-то потому-то и потому-то. Вот здесь тебе не будет больно. А вот здесь тебе будет больно потому-то и потому-то. Но по-другому никак нельзя. Тебе все понятно?» И поворачивается к пациенту. И улыбается. И над Сахарой идет дождь. Мой стоматолог дает урок всем: сначала объясни, потом лечи. А если вдобавок получится при помощи улыбки сделать пустыню зеленым садом, так это здорово.

— Вы часто видитесь?

— Да, каждый уикенд.

Вспомнив о последней семейной трапезе, я едва сдержал улыбку. Мне часто приходится повторять самому себе одну фразу: «В жизни бывает и хуже». Моих друзей и близких это бесит. Особенно сестер. В жизни и вправду всегда случается что-нибудь более серьезное, более страшное, более горестное. Все зависит от того, как посмотреть. Разрушительный недуг, убийца-смерть, всевластная жизнь заставляют вас держать голову прямо и смотреть на то, что называется «Самым Главным». Мои сестры целый час пекли пирог, а потом уронили его на пол и переругались.

Я вспомнил о Жар-птице и заявил:

 В жизни бывает и хуже.

Они посмотрели на меня так, будто хотели убить.

Да, я прав, и они это знали, но в тот момент для них не было ничего хуже.

И все-таки они были там, со мной, на нашей кухне. Все были живы, и в запасе у нас имелся целый день, чтобы все переделать. Прибраться и начать сызнова. И это не пустая или бессмысленная трата времени, поскольку мы будем вместе.

На свете тысячи седьмых палат и тысячи больных. Им очень хотелось бы испортить пирог и снова его испечь вместе с теми, кого они любят.

 

Батист Болье «Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи»

Издательство Corpus

Саша Михалкова

8 февр. 2015, 09:30

Оставьте комментарий

загрузить еще