«В милосердии — красота сомнения»: какие темы поднимает Паоло Соррентино в «Грации»

В российский прокат 30 апреля выходит «Грация» — новый фильм Паоло Соррентино с бессменным Тони Сервилло в главной роли. После неаполитанского шума «Партенопы» режиссер возвращается в Рим, за закрытые двери Квиринальского дворца. Разбираемся в том, как мастер превратил бюрократию в поэзию — и приглашаем сходить в кино, чтобы составить собственное мнение. Фильм получился настолько многослойным, что проспойлерить его практически невозможно — но нам это отчасти удалось, так что будьте осторожны.

В центре сюжета — вымышленный президент Италии Мариано Де Сантис (Тони Сервилло). До конца срока главному герою осталось полгода, поэтому перед нами скорее не политик, а тень человека, запертого в монументальных залах дворца. Это воплощение усталости, которая знакома каждому, кто когда-либо нес ответственность за других. На его столе лежат три ключевых документа. Первый — резонансный закон об эвтаназии, который расколол католическую страну надвое: пока одни кричат о святости жизни, другие призывают уважать право человека на достойный финал. Еще два — личные прошения о помиловании (такой документ официально называется La domanda di grazia, что соотносится с названием фильма): для пожилого мужчины, который задушил жену, страдающую болезнью Альцгеймера, и для молодой женщины, которая убила парня из-за домашнего насилия. Оба преступления, как заявляют заключенные, произошли из любви. Все это наталкивает Де Сантиса на размышления о том, кому принадлежит жизнь. Параллельно Соррентино обнажает личную рану президента. Мариано — вдовец, чья скорбь по жене, умершей восемь лет назад, отравлена ее давней изменой. Целых 40 лет его не отпускает вопрос: с кем? Застрявший в прошлом, совершенно не умеющий принимать решения, расстроенный из-за собственного прозвища Железобетон, бывший судья Мариано тем не менее удивительным образом очаровывает зрителей. Его последние полгода на президентском посту мы проживаем с ним в надежде, что он выйдет из состояния анабиоза. И он выходит.

ПОЧЕМУ «ГРАЦИЯ»?

У оригинального названия фильма, итальянского слова «grazia», огромное количество возможных вариантов перевода — изящество, прелесть, вежливость, любезность, прощение, благодарность, избавление (от напасти, болезни), пощада, блаженство, милость, благословение. Все эти коннотации по-своему подходят теме картины, но ни одна из них полностью не отражает ее так, как, собственно, утвержденный вариант в российском прокате. Тони Сервилло, например, рассказывает: «Грация для меня — это состояние легкости, момент, когда ты чувствуешь себя немного отстраненным от тяжести мира и когда принимаешь дары жизни без сопротивления. Это не мистическое откровение, скорее хрупкий покой, гармония с собой и сложной реальностью. Я верю, что она проявляется там, где мы меньше всего этого ожидаем: в жесте, молчании, взгляде. И, если бы мы знали, где ее искать, это уже была бы не грация. Она прячется, она является на мгновение, а затем исчезает». Именно такой эфемерной и получилась лента. Она началась с того, что Соррентино прочел много лет назад новости о Серджо Маттарелле (прим. BURO. — действующий президент Италии), который помиловал пожилого мужчину, убившего жену, страдавшую болезнью Альцгеймера. Тогда режиссер задался вопросом, что значит для отдельного человека, обладающего властью, размышлять над дилеммой: помиловать убийцу или нет. Соррентино показалось, что это чрезвычайно интересный моральный вопрос, заслуживающий изучения, особенно если учесть католицизм Италии, который опирается на ценности, связанные со святостью жизни. Часто при принятии решения мы выбираем меньшее из зол. Многие думают, что выбор делается между добром и злом, однако в любом варианте присутствует частичка зла. Самым сложным для автора оказалось дать зрителю почувствовать состояние анабиоза, зримое

спокойствие, под которым все находится в смятении. Он признается, что и сам до конца не разобрался, что такое грация. «Скорее всего, это смесь нежности, взаимопонимания, любви и готовности помогать окружающим, способность смириться с тем, что мы живем в постоянном сомнении, как сказал Папа Римский. Каждое решение так или иначе принимается под влиянием сомнения, даже в тех случаях, когда мы испытываем, казалось бы, абсолютную уверенность», — заключает режиссер.

Таким образом, название фильма — многослойная метафора, которую Соррентино препарирует на протяжении двух с лишним часов.

Юридическая милость. В узком смысле это акт помилования. Право президента быть выше закона, когда закон становится жестоким. Соррентино исследует грань, где бюрократия заканчивается и начинается божественное право на милосердие.

Эстетическая грация. Это то, как Мариано несет свое одиночество. Его выверенные движения, тихие прогулки по садам Квиринала, манера поправлять очки — все это грация увядания. Соррентино любуется тем, как человек сохраняет достоинство, когда внутри у него выжженная земля.

Божественная благодать. Режиссер, всегда заигрывающий с католическими образами, ставит вопрос: является ли грация даром или бременем? Способность простить измену жены и подписать помилование заключенному — это и есть обретение той самой благодати, которая выше любой политики.

ПЕРЕОЦЕНЕННАЯ ВАЖНОСТЬ ПРАВДЫ

Большую часть жизни Де Сантис проработал судьей (как отмечает сам персонаж, судья однажды — судья навсегда), а теперь он проводит свои дни в президентском дворце с дочерью Доротеей (Анна Ферцетти). Она — плоть от плоти отца, такая же трудолюбивая и сдержанная. Именно она мотивирует отца все-таки принять хоть одно важное решение на пути политика. Пытаясь сблизиться с дочерью и набравшись решимости на излете срока, он подписывает закон, легализующий эвтаназию, и приходит к выводу, что жизнь, конечно, принадлежит нам самим — жаль, что ее мало, чтобы это понять. Терзаниям, связанным с изменой жены, тоже, кажется, приходит конец. Единственная, кто знала имя любовника супруги, подруга Коко Валори (Мильвия Марильяно), так и не раскроет секрета, а Де Сантис спросит у верного сотрудника охраны Лабаро (Орландо Чинкве) почему. Тот по-дружески скажет, что президент переоценивает важность правды, и Мариано, уже свободный человек после отставки, начинает дышать полной грудью, жить, не оглядываясь на мучившее его прошлое. Гуляет по улицам Рима, заказывает пиццу, зовет близких на ужин, налаживает отношения с детьми — лед тронулся, «железобетон» треснул, Де Сантис смог помиловать не только тех преступников, чьи прошения мы видели на столе, но и самого себя.

ИДЕАЛЬНЫЙ ПОЛИТИК

«Грация» в конце концов оказывается притчей о нашей автократической эпохе. Мариано Де Сантис — противоположность многих политиков сегодняшнего дня. Он лидер, чья проблема в том, что он правит слишком мягкой рукой, ему невыносимо сложно занять позицию. Его моральное путешествие заставляет нас ностальгировать по эпохе, когда лидеры не использовали популизм для поддержки своей мегаломании — когда они действительно видели себя частью большого целого. Вот что означает «благодать»: что Де Сантис — это человек, который больше предан своей стране, чем самому себе. И нам ужасно не хватает именно такой красоты сомнения, которая таится в милосердии лидера.