Поиск

Домашнее чтение: отрывок из книги Стивена Фрая "Дури еще хватает"

Стивен Фрай о самом себе

Домашнее чтение: отрывок из книги Стивена Фрая "Дури еще хватает"
На русском языке в издательстве «Фантом Пресс» выходит третья часть автобиографических записок Стивена Фрая — британского актера и писателя. Откровений в «Дури еще хватает» будет не меньше, чем в его предыдущих книгах, а даже больше — предмет обязывает. Фрай без стеснения говорит о своем прошлом, в котором место нашлось не только творческим удачам, но и наркотикам тоже

Я хорошо понимаю, с каким презрением, завистью, негодованием, пренебрежением и нетерпимостью взирают в нашем мире многие на столь омерзительно названную и столь омерзительную по сути своей «культуру звезд». Избалованное меньшинство, к которому я поневоле принадлежу, чуть ли не подталкивает к вере в то, что его воззрения на что угодно, начиная с политики, искусства, религии и общественного устройства, гораздо ценнее, чем воззрения рядового человека. Ох как скромно мы, ох как улыбчиво верховодим всем прочим обществом, получая больше дармовщины, внимания и возможностей, чем нам требуется, между тем как заурядные, реальные люди изнывают в борьбе с повседневностью, неухоженные, неуслышанные, отгребаемые бульдозерами или по меньшей мере отталкиваемые на обочину жестокой, пустой культурой, которая ставит славу превыше всего, даже денег.


Вот уже четверть века, как я пользуюсь определенной известностью в моей стране, и лет пятнадцать — за ее пределами: в России, Канаде, Новой Зеландии и Австралии. Книги мои переведены на десятки языков; впрочем, поездив по Восточной Европе и Южной Америке, я обнаружил, что меня принимают за странно видоизменившийся гибрид Джереми Кларксона и Джеймса Мэя из би-би-сишной программы Top Gear. Каким-то образом обличье рослого упитанного англичанина со странными волосами находит отклик в глазах среднего болгарина или боливийца — если только можно «находить отклик в глазах», разумеется.

Избалованное меньшинство, к которому я поневоле принадлежу, чуть ли не подталкивает к вере в то, что его воззрения на что угодно, начиная с политики, искусства, религии и общественного устройства, гораздо ценнее, чем воззрения рядового человека. 
Вспоминается чудесная строчка Энтони Берджесса из его напечатанной, если не ошибаюсь, в «Обсервере» рецензии на «Приключения киношного ремесленника» Уильяма Голдмана. Берджесс приводит самоопределение кинозвезд: «Люди, зазря наделенные случайной фотогеничностью». Впрочем, не исключено, что они выглядят иначе: «Люди, случайно наделенные зряшной фотогеничностью». Так уж случилось, что я познакомился с Уильямом Голдманом в середине 90-х, когда Джон Клиз в изумительном приступе щедрости арендовал судно, на котором около тридцати пассажиров смогли подняться вверх по Нилу. Нам, приглашенным, надлежало собраться в лондонских угодьях Клиза и ни о чем больше не думать: транспорт до аэропорта, билеты на самолет, стирка белья, кормежка, осмотр достопримечательностей, познавательные вечерние лекции — обо всем позаботится наш плавучий «Клариджз», мирно скользивший по речным водам от Каира к Асуанской плотине.


Один день запомнился мне особенно ясно. Мы стояли в тени древнего луксорского пилона, а наш гид рассказывал об иероглифах и иных возвышенных материях. И я задал Биллу несколько вопросов, от которых до того дня по застенчивости воздерживался. Как-никак он был героической личностью, написавшей «Приключения киношного ремесленника», а перед тем «Сезон» — все еще остающийся актуальным и безумно (никак не меньше) интересным рассказ об одном годе жизни на Бродвее. А помимо того Голдман написал сценарии «Бутча Кэссиди и Санденса Кида», «Всей королевской рати», «Марафонца» и «Принцессы-невесты» и как раз в то время пытался решить, принять ему или не принять предложение Роба Райнера и его студии «Кастл Рок» переделать для экрана «Мизери» Стивена Кинга.

С непростительной, как мне представлялось, бестактностью я кое-как выдавил из себя боязливый вопрос:
— Так... э-э... что же на самом деле представляет собой Роберт Редфорд?
— Ну, — ответил Билл, — скажите сами, что представляли бы собой вы, если бы ни разу за двадцать пять лет не услышали слова «нет»?


Лучшего ответа и не придумаешь. Прожить десятилетия, не услышав слова «нет», — это нельзя, конечно, назвать необходимым и достаточным условием обращения в избалованного поганца или человека, с которым невозможно иметь дело, однако такая жизнь в изрядной мере приближает нас к объяснению некоторых весьма неприятных особенностей тех, кого именуют звездами.

Скажите сами, что представляли бы собой вы, если бы ни разу за двадцать пять лет не услышали слова «нет»?

Вообще говоря, все это несколько смахивает на доводы, которые используются для оправдания людей, выросших среди бедности и надругательств. И не позволяет объяснить, почему многие из тех, кто жил в обстоятельствах столь же нестерпимых и ужасных, не стали гангстерами или подсевшими на крэк головорезами, способными без всякой жалости до смерти забить старика, который попросил их не шуметь. Есть же люди, пережившие детство, которого мы и представить себе не в силах, и тем не менее закончившие университет и ведущие жизнь, наполненную свершениями, добротой и семейным счастьем. Подобным же образом есть признанные звезды — Том Хэнкс, если наобум вытащить имя из Звездной Распределяющей Шляпы, — которые добры, самокритичны, профессиональны, неизбалованны и скромны настолько, насколько сие вообще возможно.


Итак, вернемся к наркотикам. Как я могу объяснить непомерную трату времени и денег, которой сопровождалось мое пятнадцатилетнее пристрастие? Десятки, если не сотни тысяч фунтов и такое же количество часов, отданных нюханью, хрюканью и так далее, часов, которые я мог потратить на писательство, актерскую игру, размышления, прогулки — на жизнь. К каким-либо объяснениям я даже подступиться не могу, но могу, по крайности, попробовать рассказать, как все было.

При первом приеме кокаин действует на вас... да никак он не действует. Не получаете вы того огромного, стремительно ударяющего в голову кайфа, каким, говорят, награждает человека героин, кристаллический мет или крэк. Я, будучи нервическим слизняком, ни одного из них не попробовал. Возможно, это подрывает ко мне как к настоящему наркоману любое доверие. Мои друзья, такие как Себастьян Хорсли, Рассел Брэнд и покойный Филип Сеймур Хоффман, да и все те рок-звезды 70-х, что не боялись подогреть на пламени чайную ложку, всосать из нее жидкость в шприц, перетянуть с помощью зубов бицепс бечевкой, накачать в него, сжимая кулак, кровь, простукать свое тело двумя пальцами в поисках подходящей вены, где бы та ни обнаружилась: в глазном яблоке, на пенисе — после того, как самые доступные отвердели до бесполезности, а затем надавить на поршень шприца, — вот они и впрямь наркоманы настоящие. Слово «нервический» я почерпнул в прочитанной мной статье Аарона Соркина, давшего миру «Нескольких хороших парней», «Западное крыло», «Социальную сеть» и «Новости». Во время перерыва в репетиции он, бывший прежде заядлым кокаинистом, сказал Филипу Сеймуру Хоффману, что всегда оставался человеком слишком нервическим, чтобы тыкать в себя иглой, а иначе, наверное, подался бы в героинщики. На что Хоффман с присущей ему краткостью ответил: «Нервическим и оставайтесь». А спустя не такое уж и долгое время Хоффман умер. Двадцать три года «чистоты», потом один-единственный рецидив —  и все кончено.

Это как с ядерным оружием: никто не может назвать его безопасным, потому что оно всего лишь оставалось безопасным до сегодняшнего дня, а быть безопасным всегда не обязано; станет на миг небезопасным — и пиши пропало.

Buro 24/7

28 июня 2015, 18:30

Оставьте комментарий

загрузить еще