Встреча в коридоре жизни: Анастасия Постригай — о дружбе и искусстве Пивоварова, Булатова и Кабакова

Когда мы говорим о шестидесятниках, часто всплывает тема протеста. Квартирники, «Бульдозерная выставка», разные подработки вплоть до разгрузки вагонов, продажа работ дипломатам под размер чемодана. Все это само по себе можно считать высказыванием. Но Пивоваров, Кабаков, Булатов и художники их круга — Олег Васильев, Юло Соостер и другие — шли иным путем. Они тоже нонконформисты, но нашли вполне легальную нишу в советской действительности и много работали в иллюстрации параллельно с личной практикой.

Их принято называть группой Сретенского бульвара, но есть свои нюансы. Например, Булатов считал такую формулировку преувеличением. Он говорил, что такого сообщества все же не было, у всех был свой круг общения. Как бы там ни было, это название прижилось. Оно во многом про географию, близкое расположение мастерских.

А в советское время это было целое событие — добыть хоть угол для спокойной работы. Булатов и Васильев год строили мастерскую на Чистопрудном бульваре, еще год раздавали долги, только в 1971 году вернулись к своему творчеству. Виктор Пивоваров пишет в книге «Влюбленный агент» о чуде, которое случилось, когда ему достался подвал во дворе магазина «Концентраты». Кабаков и Соостер вместе обитали в сырых подвальных помещениях, где за день мог вырасти гриб. Но в итоге они смогли перебраться на чердак на Сретенском бульваре, который стал легендарным.

Любопытно, что об этом случае Кабаков пишет так, будто все вышло само собой. Вот он гуляет по городу и вдруг, как сомнамбула, поднимается на чердак одного из домов. Там встречает архитектора Давида Когана, как раз помогавшего художникам с мастерскими.

Та же «сомнамбулическая» история повторяется и в воспоминаниях об эмиграции. В разговоре с фотографом Юрием Ростом он снова будет рассказывать: в 1987 году он приехал в Вену и будто бессознательно пошел к американскому консульству, определив свою жизнь в США. Кажется, что он рисовал себя маленьким человечком, героем собственных произведений о жизни в коммуналке.

В воспоминаниях Кабаков описывает такую негласную формулу: была работа для «них», которая приносила деньги, а было свое искусство. Как раз сотрудничество с издательством он воспринимал в режиме «ничего личного». Художник шутил, что при замере страсти к работе на заказ многие коллеги погорели бы. Но все же невозможно представить такие тонкие иллюстрации для детей — и якобы без всякой любви!

Кстати, именно Кабаков помог Булатову и Васильеву войти в издательский мир. В итоге их дуэт оформлял книги больше тридцати лет. «Спящая красавица», «Золушка», «Кот в сапогах» — эти роскошные издания, думаю, многие из вас помнят.

Булатов рассказывал, что Кабаков работал легко и быстро, у него получалось совмещать заказы и работу над собственными произведениями. У Булатова и Васильева была своя система: им приходилось делить год пополам. Сначала они зарабатывали на жизнь, подолгу работая над книгами, а в оставшееся время уходили в личную практику. Но об иллюстрациях они говорили еще жестче, чем Кабаков. Свой тандем они называли «третьим художником». Мало того что он воображаемый, так еще и полная их противоположность — персонаж, который стремился угадать желания редакторов и угодить им.

Что ж, на Пивоварова вся надежда — не зря его называют главным романтиком московского концептуализма. У него с книжной графикой получилась совсем другая история, и все было по любви. Тем более что много проектов он сделал вместе с первой супругой, детской писательницей Ириной Пивоваровой. Художник даже в какой-то момент думал, что этого поля ему будет достаточно на всю жизнь. В итоге понял, что задел есть для большего, а книжная графика стала для этого фундаментом.

Конечно, «встреч в издательстве» и за его пределами у художников хватало. Но особенно любопытно видеть, как эти встречи и «перешептывания» происходят прямо внутри пространства произведений. Мне особенно понравился пример, который подметил историк искусства и куратор Андрей Ерофеев. У Булатова есть очень известная картина «Иду» — эта надпись ведет зрителя внутрь холста, через облака. Кабаков спустя годы передал другу привет и создал инсталляцию «Я вернусь 12 апреля»: голубые небеса он «уложил» на пол, рядом поставил стул с аккуратно сложенными вещами. Мы понимаем, что неизвестный герой довел замысел Булатова до конца — и буквально ушел в холст.