Самому Хокни очень нравилась китайская поговорка о том, что для живописи нужны глаз, рука и сердце. Двух пунктов из трех не хватит. И его поп-арт действительно был теплым и психологичным. Его коллега Уорхол будто пропускал образы через вакууматор и оставлял от них плоскость, яркость и плакатность. А Хокни всегда добавлял щепотку жизни, даже если на работе — ни единой души. Так получается и с его знаменитым «Большим всплеском». Перед нами только бассейн и брызги. Но мы чувствуем присутствие и движение человека, как бы дорисовываем в голове, что было до и будет после.

Удивительно, что один из главных колористов в современном искусстве родился в максимально бесцветных краях — в британском городе Брэдфорде. До столицы примерно 300 километров, но, как утверждал сам художник, в детстве он не знал никого, кто бывал бы в Лондоне. А его ранние пейзажи были серовато-коричневатыми, в духе того, что он видел.

Искусство Хокни будто объединило два полюса. Один из них — Штаты. Первое место, где он побывал в Америке, — Нью-Йорк. Поездка его невероятно вдохновила, но много лет спустя он вспоминал, что для него как для художника этот город — «кошмар перспективы» в коридорах небоскребов. Зато залитая светом и цветом свободная Калифорния стала землей обетованной: уже в самолете, глядя вниз при посадке, он влюбился в увиденное. По калифорнийскому искусству Хокни знают лучше всего. Базовый минимум знаний о нем — очень дорогой автор, который любил изображать бассейны и создал картину «Портрет художника (Бассейн с двумя фигурами)».

Еще в Америке Хокни стал развивать направление пейзажа. И делал это по мотивам своих более ранних опытов с фотоколлажами. Тогда он составлял в одну композицию кадры с разных ракурсов, чтобы преодолеть главное, что ему не нравилось в фотографии, — возможность показать всего одну точку обзора. То же самое он делал и в живописи: «Большой Гранд-каньон» 1998 года собран воедино из 60 (!) холстов.

С этим опытом Хокни открыл другой полюс — уже зрелым человеком постепенно вернулся домой. Тоже по любви, как и в случае с Калифорнией, навещая родных. И он почувствовал: что-то, спустя десятилетия жизни за океаном, стало цеплять его в серой британской провинции. Как сам художник потом объяснял, его заинтересовала смена сезонов, ведь в Калифорнии эти переходы еле заметны.

И так на новом витке карьеры он стал искать цвет в знакомых с детства краях — в Йоркшире. Причем в тех местах, где выбрасывают старые холодильники, а не ищут вдохновения. Хокни работал сериями: он смотрел на один и тот же коридор из крон деревьев или засохший пень сезон за сезоном, день за днем. Он даже в названиях фиксировал не просто зиму/лето, а конкретные числа месяца.