«Болезненный бред, произведение расстроенного мозга»

Экранизации романов могут быть удачными или неудачными, важно одно — они воскрешают интерес к оригиналу. Я слышала множество мнений относительно того, хорошо или плохо то, что режиссеры картин по «Грозовому перевалу» часто купируют большие пласты повествования, убирая из истории целое поколение героев. Кто-то считает, что это обедняет зрителя, кто-то, напротив, полагает, что главная тема — это любовь Кэти и Хитклиффа, остальное не имеет значения и только мешает.

Я не ставлю перед собой задачу оценить новый фильм Эмиральд Феннел, которая любит переносить на экран классические сюжеты («Солтберн», на мой взгляд, был вольной интерпретацией «Возвращения в Брайдсхед» Ивлина Во). Я хочу немного поговорить о самом романе.

«Грозовой перевал» — культовая книга, эталонный текст позднего романтизма. С одной стороны, это готика, с другой — новаторский эксперимент с несколькими ненадежными рассказчиками. Даже жанр, в обличье которого «Грозовой перевал» вышел в свет, откровенно напоминает маскарад. Любовный роман? Едва ли, скорее критика социального устройства Британии середины XIX века, где молодые люди из поместного дворянства оторваны от жизни, ничем не заняты, не образованны, и их душевное развитие обеспечивают лишь походы в церковь да прогулки по вересковым пустошам Западного Йоркшира. Впрочем, не назови Эмили Бронте свою книгу любовным романом, вряд ли она попала бы в печать и заинтересовала читателей.

Произведение с самого начала оказалось скандальным. Викторианцы были шокированы его языком, обилием насилия и ругательств. Кроме того, в этом тексте трудно обнаружить нравственный смысл. Художник Россетти назвал роман «дьявольской книгой, немыслимым чудовищем». Русская писательница Евгения Тур предположила, что «Грозовой перевал» — это свидетельство безумия автора, «болезненный бред, произведение расстроенного мозга». И именно об этом мы сегодня поговорим.

Давайте взглянем на роман с нескольких точек зрения. Как и кем он сделан, что в нем необычного и с какими психическими особенностями персонажей сталкивается читатель.

Автор и прототипы

Начнем с того, что авторство романа некоторые исследователи приписывали не Эмили Бронте, а ее слегка безумному брату Патрику Бренуэллу Бронте, единственному сыну в семье Бронте, художнику, алкоголику и наркоману, страдавшему депрессией и приступами белой горячки. Как поверить в то, что невинная девушка способна на такие страсти? Проще представить автором кого-то более «искушенного».

Друзья Бренуэлла свидетельствовали в пользу этой версии: «Однажды Бренуэлл зачитал отрывок сочиненного им произведения и даже указал прототипы своих героев». Британский писатель Эдвард Бенсон считал, что первые главы романа написаны в напыщенном стиле писем Патрика.

Брат писательницы и правда был одиозным мужчиной. Влюбился в жену человека, в чьей семье работал гувернером (ну просто Жюльен Сорель!). Эта роковая страсть и последующий разрыв с возлюбленной усугубили его пристрастие к наркотикам. Пьяные выходки и агрессия мистера Бронте одновременно отсылают и к Хитклиффу, и к Хиндли. Бренуэлл с его темным душевным устройством похоже был действительно яркой фигурой: Дафна дю Морье посвятила ему целый роман «Инфернальный мир Бренуэлла Бронте». Впрочем, многие исследователи полагают, что ему далеко до мужественности и решимости Хитклиффа. Они склонны считать, что Эмили Бронте подарила герою свою мятежную, отнюдь не женскую душу. Сомерсет Моэм, в своей оптике, предполагает, что мисс Бронте испытывала неоднозначные чувства к учительнице или однокласснице и описала невозможную любовь, вложив ее в сердце Хитклиффа. Таким образом, Кэти — это «полулегендарная», несуществующая возлюбленная.

Отца семейства Бронте тоже часто сравнивают с главным героем романа: в роду писательницы мужчины обладали сложным темпераментом. Существует и версия о семейном предании Бронте, согласно которому прапрадед Эмили подобрал в Ливерпуле смуглого малютку — малютка вырос и присвоил себе имение.

В романе много мазохистического, много влечения к смерти. Некоторые связывают это с депрессивным мироощущением Эмили Бронте, которая рано потеряла мать (ей было около трех лет), а потом двух старших сестер.

Американская писательница и критик Камилла Палья в работе «Тени романтизма» упоминает, что появление призрака Кэтрин в первой части книги — это воплощение переживаний Эмили и Шарлотты Бронте из-за потери старшей сестры, которая заменила им мать: «Память об этой сестре, умершей в возрасте двенадцати лет, тревожила и Эмили, и Шарлотту».

Ненадежный рассказчик

Новаторство Бронте состоит не только в критике социальной обстановки, не только в смешении жанров и смелости, с которой описаны характеры персонажей, но и в самой форме романа. Автор отказывается от традиционного на тот момент вездесущего, абсолютно объективного повествователя-демиурга и доверяет рассказать историю Грозового перевала и мызы Скворцов двум героям — Локвуду, чужому человеку, столичному бонвивану, который абсолютно не понимает особенностей жизни в провинции, и экономке Нелли Дин. Нелли становится нашими ушами и глазами, но дело в том, что она максимально ненадежный рассказчик. Если внимательно читать текст и отделять рассказ Нелли от авторской мысли, то можно понять, что ее роль в трагедиях, развернувшихся в вересковых пустошах, довольно велика. Какая из нее советчица, где она недоговаривает, как передает информацию своим господам — все это стоит подвергать сомнению.

Возлагая на читателя ответственность самостоятельно достроить реальность романа, Эмили Бронте очевидно предвосхищает время, прокладывая путь к постмодерну. А еще — предлагает нам задуматься, существует ли объективная правда как таковая.

А что бы сказал Фрейд?

Если смотреть на трех основных персонажей — Хитклиффа, Эдгара и Кэтрин — через оптику теории Фрейда, то можно представить их как структуру психики, как три аспекта единого сознания: Оно (Ид), Я (Эго) и Сверх-Я (Суперэго).

Оно управляет базовыми бессознательными влечениями, Сверх-Я — внутренний полубессознательный цензор, который отвечает за морально-этическую регуляцию, а Я регулирует и согласует эти две инстанции, учитывая нормы реального мира.

Взаимодействуя с обществом, Хитклифф (Оно) следует своим инстинктивным желаниям, отказываясь подчиняться социальным предписаниям. Хитклифф чрезвычайно напорист, импульсивен и почти не демонстрирует моральных ориентиров.

Эдгар Линтон, выступая как Сверх-Я, воплощает английские культурные нормы, сдерживая естественные импульсы личности. Его фигура подчеркивает значимость добродетелей и традиций. В частности, он оказывается в прямом противостоянии с Оно-Хитклиффом. Эдгар постоянно следует долгу, но почти никогда — собственным чувствам.

Кэтрин Эрншо Линтон представляет Я и пытается согласовать влечения Оно и контроль Сверх-Я. Назначение Я — быть гармонизирующей инстанцией между Сверх-Я и Оно, учитывая потребности обоих. Я действует согласно принципу реальности, откладывая удовольствие немедленных первичных потребностей, чтобы быть адекватным цивилизованному обществу. Кэтрин пытается действовать как Я, но терпит неудачу, потому что не в состоянии уравновесить Хитклиффа (Оно) и Эдгара (Сверх-Я). Любопытно, что Я представлено женской фигурой, а бессознательные части психики — мужскими.