В новой книге издательской программы музея «Гараж», которую автор, к слову, лично презентует 25 апреля, описана история Рудольфа фон Лабана. Он был танцовщиком, педагогом и настоящим реформатором танца: сумел превратить его в систему знаний и дал ему собственный язык описания.

Лабан разработал универсальную систему записи движений — кинетографию (также известную как лабанотация) — набор символов для фиксации движений. Сейчас этим «алфавитом» пользуются не только хореографы — он также применяется в медицине и физиотерапии.

В своей практике Лабан черпал вдохновение из самых неожиданных источников — в танцах дервишей, китайских иероглифах, натурфилософии, платоновских идеях о мировой гармонии и даже в квантовой физике и законах образования природных форм.

Эта книга — каталог одноименной выставки, которая проходила в Еврейском музее и центре толерантности в 2025 году, ее кураторы попытались провести параллель между изобразительным искусством и танцем. Например, между «Балериной» Матисса и Айседорой Дункан, совершившей хореографическую революцию; между «Черным квадратом» Малевича и «Супрематическим балетом» его ученицы Нины Коган, в котором по сцене двигались картонные геометрические фигуры.

В целом издание уводит в сторону от темы классического балета: здесь нашлось место и японскому «танцу боли» буто, и манифесту американки Ивонн Райнер («Нет!» — театру, профессии и зрителям), и рискованным опытам Касьяна Голейзовского, который ввел термин «эксцентрическая эротика» и одним из первых в советском балете сделал ставку на обнаженное (или полуобнаженное) тело как главный инструмент выразительности.

Книга скорее калейдоскоп сопоставлений и визуального изобилия, чем строгое изложение истории. Но именно в этом хаосе чувствуется главный нерв эпохи и передается идея о том, как танцовщики учились говорить на языке цвета и ритма.

Сборник статей магистрантов и аспирантов Академии русского балета имени Вагановой объединен понятием трансгрессивности — способности танца вторгаться на чужие территории. Авторы рассказывают о практических опытах, соединяющих физиологию и психологию, нормативность и инклюзию, ритуал и перформанс. В книге представлены размышления о том, как современный танец спорит с театром, перетекает в инсталляцию или обретает собственный «голос» в речи.

Своеобразное описание телесной практики в двух частях: печатная (теоретическая) представлена в виде периодического издания, а цифровая (практическая) — это аудиозапись, доступная к прослушиванию на сайте. Авторы настаивают: это не руководство, а приглашение к исследованию тела, объединяющее в себе хореографию, наблюдение и письмо. В печатной части есть четыре главы, каждая из которых посвящена определенным аспектам практики: телу и воображению, весу, пространству и движению, траектории и ритму.

Книга исследует танец в контексте советской культуры. Автор описывает микроистории самодеятельных танцевальных коллективов, рассказывает о борьбе балетмейстеров с западными «танцами распущенности», которыми считались, например, твист и рок-н-ролл; о манифестации народных танцев и об отношении хореографов разных поколений к танцевальному фольклору. Один из главных сюжетов этой работы Нарского — ограничения, которыми власть пыталась обложить территорию танца. Они не помогли создать каноническую народную хореографию, а лишь сделали ее чуть более абсурдной — тем не менее она осталась живой и стихийной.