Что читать этой зимой: роман Габриэль Зевин «Завтра, завтра, завтра»

Публикуем отрывок из первой главы книги и заодно несколько фактов, которые должны вас убедить — вам стоит прочитать «Завтра, завтра, завтра». Не откладывайте

Холодным декабрьским днем, торопясь на занятия в Гарвард, Сэм случайно встречает в метро Сэди — подругу детства, которую не видел восемь лет. Эта встреча переворачивает их жизни: молодые, амбициозные и увлеченные одной идеей друзья начинают работу над проектом — видеоигрой «Итиго, дитя моря». Их детище в одночасье становится хитом: к Сэму и Сэди приходят слава и деньги. Но что, если цена этого успеха окажется слишком высокой?


ЗАЧЕМ ЧИТАТЬ


 

  • «Завтра, завтра, завтра» — роман американской писательницы Габриэль Зевин. В центре сюжета — двое друзей, увлеченных видеоиграми. Но это формально. Фактически это глубокая история о дружбе и любви, творчестве и страсти, верности и предательстве, о деньгах, славе, успехе и о том, что следует за всем этим. А еще о том, что никогда не поздно попробовать начать все сначала — сегодня, завтра и снова завтра.
  • Габриэль Зевин — автор 10 популярных романов, один из которых — Elsewhere — вошел в список ста величайших подростковых книг всех времен по версии New York Times. А еще Габриэль — игрок со стажем. Ее папа был программистом, и писательница с детства увлекалась миром компьютерных игр. «Мне кажется, мы все в каком-то смысле играем в игры, — рассказала Зевин в интервью порталу Today. — Посмотрите на любую социальную сеть: это ведь тоже своего рода игра со своей системой вознаграждений».
  • «Завтра, завтра, завтра» задумывался прежде всего как роман о дружбе, но игроманы со стажем увидят в нем и своеобразную хронику развития игровой индустрии. Если в начале книги герои соревнуются в простейшего Super Mario, то ближе к концу речь идет уже о The Last of Us — популярном экшене 2010-х, который выглядит почти как художественный фильм.
  • Роман стал одной из самых заметных книг прошедшего года. Читатели Goodreads назвали его лучшим в категории «Художественный роман» (за него проголосовали более 40 тысяч человек), газета The New York Times включила в число главных бестселлеров, редакция Amazon дала приз в номинации «Лучшая современная литература». И вот книга вышла и на русском языке в издательстве «МИФ» и переводе Маргариты Лобия.
  • Студия Paramount выкупила права на экранизацию книги за $2 млн. Спродюсирует картину компания Temple Hill, ранее работавшая над фильмами «С любовью, Саймон», «Бегущий в лабиринте», «Сумерки», «Виноваты звезды» и другими.
  • Роман «Завтра, завтра, завтра» вошел в выборку книг книжного клуба известного телеведущего Джимми Фэллона.
  • В оформлении обложки романа использован фрагмент картины «Большая волна в Канагаве» Кацусики Хокусая. Ее реплика висит у Сэди над рабочим столом — в 90-х эта японская гравюра была так же популярна у студентов МИТ, как автостереограммы, и каждый норовил украсить ею свою комнатушку. Именно «Большая волна» наталкивает главных героев на мысль о том, как должна выглядеть их первая игра: «Созерцая эстамп, выполненный в тридцатых годах девятнадцатого столетия, такой сдержанный в своих выразительных средствах и обманчиво простой для копирования, Сэди укреплялась в мысли, что в компьютерной графике будущей игры им надо воссоздать технику традиционных японских гравюр».

 


ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ «ЗАВТРА, ЗАВТРА, ЗАВТРА»


То — что Любовь — это все —

Вот все — что мы знаем о ней —

И довольно!

Должен быть груз приноровлен к силе тяжести*.

Эмили Дикинсон

 


 

I БОЛЬНЫЕ ДЕТКИ

 

 

Прежде чем Мазер стал Мазером, он был Самсоном Мазером, а еще прежде — Самсоном Масуром или просто Сэмом, увенчавшим ником С.Э.М. зал славы «Донки Конга», игры, в которую он резался на аркадном автомате дедушки. Так изменение двух букв превратило милого, типично еврейского паренька в виртуозного Творца миров.

Декабрьским полднем клонившегося к закату двадцатого столетия Сэм вышел из вагона метро и увидел, что проход к эскалатору забит плотной толпой неподвижно застывшего народа. Раскрыв рты, люди таращились на какую-то рекламу. Сэм опаздывал. Декабрь близился к концу, и ему кровь из носу надо было встретиться с научным руководителем до начала каникул. Он откладывал эту встречу уже больше месяца. Сама по себе толпа его не занимала: чем бы эти идиоты ни тешились, лишь бы не путались под ногами. Но ведь они путались. Их было не обойти. А значит, чтобы выбраться из этого месива на свет божий, ему придется пробивать дорогу локтями.

Сэм поежился под несуразным и тяжеленным шерстяным бушлатом, которым разжился у соседа по комнате, Маркса. Маркс еще на первом курсе купил бушлат в комиссионном армейском магазинчике и забыл о нем почти на целый семестр, оставив валяться в пакете в прихожей. Его неминуемо съела бы моль, если бы Сэм не положил на него глаз. Зима в тот год выдалась особенно лютая, но доконала Сэма не она, а апрель (о, этот апрель! о, эти безумные массачусетские зимы!) с его шквалистым северо-восточным ветром, и Сэм, подавив гордость, выпросил у соседа преданное забвению пальто. Соврал, что ему нравится фасон. Маркс, как Сэм и предвидел, ответил: «Носи на здоровье». Бушлат, подобно большинству приобретаемой в военных комиссионках одежды, пропах плесенью, пылью и смертью, и Сэм старался не думать, каким образом он очутился в магазине. По крайней мере, согревал он намного лучше калифорнийской ветровки, в которой Сэм щеголял почти весь первый год обучения. А еще Сэм втайне надеялся, что слоноподобный бушлат придаст ему солидности и веса. Вышло, однако, наоборот, и облаченный в бушлат Сэм казался меньше и моложе своего возраста.

Иными словами, двадцатиоднолетний Сэм Масур не обладал сложением человека, перед которым толпа соизволила бы расступиться, как море, и посему он, словно злополучный лягушонок из видеоигры «Фроггер», начал протискиваться между людьми, бормоча извинения, хотя никакой вины за собой не чувствовал. «Потрясающе все-таки кодируется информация в человеческом мозге, — попутно восхищался он. — Говоришь: «Простите», а думаешь: "Пошел к черту!"». В романах, фильмах и играх персонажи, если, конечно, автор нарочно не наделял их характерными чертами психопатов или отъявленных мерзавцев, всегда говорили то, что думали, и вели себя соответствующе. Их слова никогда не расходились с делом. Однако люди, обычные, честные и в основном добропорядочные люди, постоянно твердили одно, а делали, чувствовали или подразумевали совсем иное. Сбой в программе, не иначе.

— Куда прешь? — заорал на Сэма человек в шляпе с черно-зеленой бахромой.

— Простите, — прошептал Сэм.

— Твою ж мать! Я почти углядела! — выругалась в спину Сэма женщина с младенцем в слинге.

— Извините, — вздохнул Сэм.

Время от времени кто-нибудь поспешно выбирался из толчеи, образовывая спасительную для Сэма лакуну. Но стоило Сэму кинуться к ней, как его опережал очередной зевака, и толпа снова смыкалась, заворо- женная происходящим.

Почти добравшись до эскалатора, Сэм обернулся посмотреть, что же так заинтересовало людей. Он представил, как сегодня вечером расскажет Марксу о давке в метро, и тот воскликнет: «Неужели тебя не разобрало любопытство? Ну почему ты такой мизантроп? В мире происходит столько всего интересного». Сэму, мизантропу до мозга костей, не хотелось, чтобы Маркс считал его мизантропом, и он оглянулся. И увидел старого боевого товарища, Сэди Грин.

Нельзя сказать, что за все эти годы они ни разу не встретились. Они вечно натыкались друг на друга на математических олимпиадах, научных ярмарках, днях открытых дверей в университетах, чемпионатах по ораторскому искусству и робототехнике, курсах по литературному мастерству и программированию и мероприятиях, где чествовались выдающиеся уче- ники. Потому что неважно, где ты учишься — в заурядной государственной школе на востоке (Сэм) или в крутой частной школе на западе (Сэди), — важно одно: если на плечах у тебя голова, а не кочан капусты, то в Лос-Анджелесе ты ходишь одними и теми же стежками-дорожками вместе с подобными тебе уникумами. Они постоянно обменивались взглядами через головы высоколобых подростков. Порой она одарива- ла его улыбкой, словно подтверждая, что пакт о ненападении остается в силе, а затем присоединялась к своим неизменным спутникам — хищной ватаге бесподобных юных интеллектуалов. К мальчикам и девочкам в стильных дорогих очках, превосходивших Сэма всего лишь богатством, белизной кожи и крепостью зубов. Он сторонился их. Не желал, чтобы его считали очередным гиком-уродцем, которые так и вились вокруг Сэди. Иногда он представлял ее в роли злодейки: воображал, как она предавала его, отвора- чивалась, отводила глаза. Однако она ничего такого не делала, а жаль. Ему было бы намного легче.

Он знал, что она поступила в Массачусетский технологический университет, и гадал, пересекутся ли когда-нибудь их пути. Сам он учился неподалеку, в Гарварде, и за два с половиной года не предпринял ни единой попытки хоть как-то приблизить их встречу. Не предприняла этой попытки и она.

И вдруг возникла перед ним во плоти и крови. Сэди Грин... Он чуть не разрыдался. Кусочки мозаики сошлись. Словно ученый, годами бившийся над ускользавшим от него доказательством теоремы, он внезапно посмотрел на задачу свежим, незамыленным взглядом и увидел очевидное и единственно верное решение. Сэди. Да.

Он уже было окликнул ее, но вовремя спохватился, припомнив, сколько воды утекло с тех пор, как они с Сэди оставались наедине. Невероятно. Подумать только, он так молод, а ему давит на плечи груз прожитых лет. И надо же, он совсем позабыл, что презирает ее. «Время, — изумился он, — тайна за семью печатя- ми». И тут же поправил себя: «Нет, время — математи- чески вычисляемая величина, но сердце, точнее часть мозга, отвечающая за работу сердца, — вот тайна за семью печатями».

Вдоволь налюбовавшись околдовавшей толпу рекламой, Сэди развернулась и направилась к платфор- ме красной ветки метро. К платформе приближался поезд.

— СЭДИ! — не удержавшись, заорал Сэм, но крик его потонул в грохоте прибывающего поезда и обычном для метро человеческом гомоне.

Девочка-подросток, надеясь подзаработать, играла на виолончели что-то зажигательно авангардное. Мужчина в узорчатой жилетке учтиво спрашивал прохожих, не найдется ли у них свободной минутки для беженцев-мусульман из Сребреницы. Сэди пристроилась рядом с киоском, продававшим фруктовые коктейли за шесть долларов, и в тот миг, когда Сэм окликнул ее, ожил, зажужжав, блендер, и спертый, удушливый воздух подземки наполнился ароматами цитрусов и земляники.

— Сэди Грин! — снова завопил он.

И снова она его не услышала. Он как мог ускорил шаг. Странно: всякий раз, когда он прибавлял ходу, ему представлялось, что он участвует в дурацком парном забеге и его нога накрепко связана с ногою партнера.

— Сэди! СЭДИ! — взывал он, чувствуя себя дурак дураком. — СЭДИ МИРАНДА ГРИН! ТЫ УМЕРЛА ОТ ДИЗЕНТЕРИИ!

Слава небесам, она обернулась. Внимательно оглядела толпу, заметила Сэма, и губы ее неторопливо, словно розы, расцветающие в замедленной киносъемке, виденной Сэмом на уроке физики в старших классах, расплылись в улыбке. Чудеснейшей и, забеспокоился Сэм, чуточку фальшивой. Сияя улыбкой, ямочкой на щеке и крошечной щербинкой между верхними зубами, Сэди двинулась на него, и, как померещилось Сэму, толпа тотчас отхлынула в разные стороны — чудо, никогда не удававшееся ему самому.

 

17.01.23, 13:31