Не знаю, чего ей это стоит (сознательных усилий, или она просто тверда как мрамор), но Мэрил Стрип, богиня Голливуда, сумела избежать проклятия Нормы Десмонд. Проклятия ужаса перед старением и забвения во второй половине жизни. Она доказала, что сегодня в иерархическом патриархальном Голливуде женщины старше 50 лет могут быть не просто успешны, а буквально получить лучшее из возможного.

Прежде Голливуд активно использовал женщину примерно до начала менопаузы, забывая о ней сразу после, как будто вместе с яйцеклетками иссякает ее талант. Страдания великих звезд — Бетт Дэвис, Джоан Кроуфорд, Риты Хейворт, — которых студии отвергали из-за утраты молодости, стали классикой жанра в большом кино.

Стрип, которая на экране уже полвека, стала исключением: с возрастом она достигла нового карьерного пика. Ее биограф Майкл Шульман утверждает, что ни одна актриса, родившаяся до 1960 года, не может даже получить роль, пока Мэрил сперва от нее не откажется. Похоже, она положила начало новой эре.

Ей по плечу и Шекспир, и пиксаровская Королева насекомых. Она небожительница, способная освоить любой жанр и безупречно взять любой акцент. Она как Протей — морское божество, способное менять облик, не изменяя себе. Возможно, отчасти ее секрет в том, что в отличие от признанных красавиц, Николь Кидман или Анджелины Джоли, она никогда не полагалась на свою внешность. Отношения с собственным телом — одна из главных иллюзий нашей жизни: никогда толком не знаешь, насколько на него можно рассчитывать и что из этого выйдет.

Уже в старших классах Мэрил располагала чудесным жизненным набором: умная, привлекательная, встречается с парнем из футбольной команды. А еще — чирлидерша и королева бала. Она поет в хоре, играет в спектаклях, отлично учится — идеальная американская девушка. Мэрил была прекрасна, и это видели все, кроме нее самой. Идеальная кожа, высокие скулы, копна золотистых волос. Однако сколько бы классных парней ни соперничали за ее благосклонность, она не считала себя хорошенькой. Не с таким носом.

Легендарная кинокритик Полин Кейл позже скажет о том самом носе: «У Стрип ясноглазая белокурая красота валькирии — чуть избыточная длина носа придает ее лицу особую выразительность, выводит его из категории хорошенького в область настоящей красоты».

«У меня не было того, что можно назвать счастливым детством. Во-первых, мне казалось, что меня никто не любит… Вообще-то, я бы сказала, у меня были довольно веские основания так думать. Дети загоняли меня на дерево и били по ногам палками, пока они не начинали кровоточить. Кроме того, я была уродиной», — Мэрил Стрип.

Ей было 20, когда она впервые вышла на сцену в студенческой постановке 1969 года, а к 30 она уже играла главные роли на Бродвее, успела сняться в киношедевре «Охотник на оленей», нашла и потеряла свою первую большую любовь — Джона Казале (Фредо в «Крестном отце»), который умер у нее на руках от рака легких. Всего через полгода вышла замуж за скульптора Дона Гаммера, родила сына и получила Оскар за роль в «Крамер против Крамера». Все это лишь за 10 лет.

Какая она? Везучая? Целеустремленная? И насколько нам важно знать, каков артист-человек на самом деле? Размышляя о феномене актерского успеха, я думала о чувствах, которые вызывают у нас любимые артисты. Какие проекции возникают, когда мы смотрим на персонажей, порожденных самой успешной из ныне живущих женщиной американского кино? Мэрил Стрип, очевидно, делает зримым нечто, что скрыто внутри нас. Что же это? Позволю себе порассуждать.

Во-первых, Стрип — мощная фантазия о том, что можно стареть, но не утрачивать значение и власть. Можно быть полноценной женщиной в любом возрасте.

Во-вторых, она кажется идеальной взрослой женщиной. Мэрил Стрип воспринимается как человек, у которого высоко организован внутренний центр, некая устойчивость. И действительно, Мэрил с юности отличалась необычайным самообладанием и оптимизмом. Сегодня этого многим не хватает, и она словно восполняет общий дефицит. Она не девочка-мечта, как Натали Портман, и не секс-символ, как Скарлетт Йоханссон. Она — идеальная взрослая.

Кроме того, Мэрил Стрип — безопасная знаменитость. Ее имя не ассоциируется со скандалами и саморазрушительными выходками. У нее четверо детей, профессиональная репутация, она относится к себе с идеальной долей иронии. В каком-то смысле она соединяет величие и «нормальность». Сейчас, когда после 45 лет брака Мэрил развелась и завела новый роман, кажется, она воплотила еще одну мечту о полноценной жизни. Стрип своим примером демонстрирует, что можно быть великой звездой, не закладывая душу.

Если размышлять о ее репутации самой одаренной актрисы поколения, безупречной, даже расчетливой лицедейки, на ум приходит Просперо — он испытывает людей через иллюзии, но в конце должен отказаться от магии. Как Фрейд, который сначала очаровался гипнозом, но потом отверг его ради того, чтобы заставить психику находиться в правде.

Стрип в каком-то смысле Просперо: она владеет искусством иллюзии, но никогда не дает нам забыть, что это именно искусство. Она не растворяется в персонаже, теряя личность, как, например, Вивьен Ли в роли Бланш Дюбуа. Она, напротив, словно вселяется в персонажа, наделяя его своими чертами. Мы видим героиню, но одновременно чувствуем интеллект актрисы, ее волю и самость. И это приятное ощущение, потому что, если уж такая женщина, как Мэрил, позволяет себе с головой окунуться в страстный роман, как в «Мостах округа Мэдисон», пуститься в авантюры, как в «Женщине французского лейтенанта», проявить слабость, как в «Крамер против Крамера», или впасть в крайность догматизма, как в «Сомнении», быть может, и нам разрешается чуть меньше корить себя за собственное несовершенство. В конце концов, искусство придумано людьми как альтернативный эмоциональный полигон.

Сама Мэрил, девушка из привилегированного колледжа Вассар, чья юность пришлась на время второй волны феминизма, об актерстве говорит так: «Женщины играют лучше мужчин. Почему? Потому что нам приходится. Если способность успешно убедить кого-то, кто больше тебя, в том, чего он не хочет знать, является навыком выживания, то именно так женщины выживали тысячелетиями. Притворство — это не просто игра. Притворство — это воображаемая возможность…»